"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Одна надежда, что бляхи у служилых чинов Подгорья не маленькие и привешены на заметном месте. Не как у тайных агентов Концерна, которые крепят свои жетоны за лацканом кафтана или к подкладке жилета. Такого и не приметишь, пока не сцапает за воротник, прихватив на горячем…
За разговором и моими мрачными выводами из него сотни аршин пути до желанной воды как-то сами собой подошли к концу. Отражаясь от стен коридора, впереди донесся размеренный стук с большими перерывами от удара к удару. У моего спутника этот звук не вызвал никакой опаски, так что и я, поначалу насторожившись, шел за ним без особого беспокойства. Скоро к гулкому стуку примешался тихий плеск, однозначно указывающий на наличие воды. Приободрившись, я рванул вперед, едва не обгоняя гнома, успевшего запыхаться на недолгом пути. Проход стал пошире и позволял идти не друг за другом, а рядом, не задевая стен.
С каждым изгибом тоннеля постукивание и плеск звучали все громче, так что я с трудом смог притормозить перед последним поворотом. Инсургент даже придержал меня за локоть, чтобы не дать выбежать к воде с налету. Предосторожность была не лишняя, и вслед за опасливым спутником я тихонько выглянул из-за угла.
Никого… и на первый взгляд ничего похожего на источник. Странные детали с трудом складывались воедино, никак не желая соединиться в разумное сочетание: торчащая из стены чугунная труба, чугунный же котел с бегущими по поверхности воды бликами, а между ними, под тоненькой струйкой — косо срезанная металлическая труба в качающемся подвесе. Вроде тесайрских «бамбуковых часов», которые отмеряют время на рисовых полях в нижнем течении Анара, а заодно отпугивают птиц, шевеля легкие тростниковые пугала.
Покуда я разглядывал это чудо подгорной техники, сосуд в виде трубы переполнился и клюнул косым срезом, выливая в чан очередную порцию воды. Раздался знакомый стук, и такое же количество жидкости выплеснулось из лотка с края большей емкости в плоский поддон под нею. Оттуда вода через другой лоток уходила в литую решетку на полу колодезного грота.
Впечатляющяя конструкция, но смысл ее по-прежнему ускользал от меня. Конечно, за бесчисленные тысячелетия можно обустроить что угодно, но зачем нужны все эти ухищрения с тройным переливанием и водяной колотушкой?
Похоже, вид у меня был настолько обалделый, что исконный житель здешних подземелий снизошел до объяснения.
— «Водяное сердце» ставят, чтобы источник можно было найти на слух. Да и в чане не будет застоя, когда вливаешь сразу помногу. А нижний лоток для всякого зверья. Им ведь тоже нужно пить, а так не нанесут грязи в верхнюю чашу.
С таким резоном устройство колодца или колонки — как правильнее обозвать гномскую самопоилку, я так и не решил, но уж точно не источником — становилось осмысленным. Непонятен остался только длинный ряд рун, выбитый на каждой составной части конструкции — совершенно бессмысленный набор звуков ничуть не походил на текст заклятия или какой-нибудь девиз. Разве что инвентарный номер… От серьезного и основательного народа Подгорья всего можно ожидать.
Обогнув меня, все еще застывшего у входа в колодезный грот, представитель этого народа по-хозяйски подошел к чану и, пошарив за ним, достал тяжелую даже на вид серебряную кружку. То, что посудина прикована к чану цепью и опоясана полоской рун, уже не удивляло.
В противовес своей общей неопрятности здесь инсургент тщательно сполоснул кружку и до, и после себя. Пока я утолял жажду, он подставил под лоток чана не слишком крупный бурдючок и замер в ожидании очередного удара «водяного сердца». Глядя на это, я еще раз пожалел, что сам оказался не при фляге. Уходить от воды, не набрав запаса, глупо не только в иссохшей пустыне, а везде, где ее нет в прямой доступности.
Словно подслушав мои мысли, гном заткнув горловину бурдюка и тут же подал его мне. Действуя без рассуждений, я сначала ухватил увесистое сырое брюхо мягкой фляжки, а потом уже спросил:
— А ты как же?
— Это запасной, — гном уже извлек следующий бурдюк и выкручивал засевшую пробку. — Тебе нужнее.
Неожиданная забота и предусмотрительность с его стороны поразили меня даже сильнее, чем устройство колодца. Похоже, малолетний инсургент был бестолков отнюдь не во всем, и на самые важные вещи у него вполне доставало соображения. Другое дело, что не всегда хватало сноровки для выполнения правильных решений — заполняя вторую емкость, он окатил ее снаружи так же, как и первую.
— В Хисахе очень много значит, когда меняются фляжками, — вынудила меня сказать внезапно нахлынувшая благодарность. — Побольше иной клятвы.
— Ну так мы не в Хисахе. — гном, не разгибаясь от лотка, безучастно сверкнул на меня очками снизу вверх. — И пока ничем не менялись. Потом вернешь.
Нет, что у него лучше всего получается, так это обламывать меня в моих лучших побуждениях. Симвотип Пинт-Олог, «Молот»? Похоже на то. Никакого чутья на ситуацию, а свои чувства не то чтобы неразвиты, но проблема и с их выражением, и тем более с умением попасть в настрой собеседника.
— Тебя здесь что-то держит? — бросил неуклюжий подросток все с той же бесцеремонностью записного умника, занятого важным делом. Вздохнув, я был вынужден смириться с его непроходимой эмоциональной глухотой.
— Обратно пойдем? — только и спросил я в ответ.
— Нет, вперед и вверх! — в исполнении этого замороченного инсургента даже простое указание направления получилось похожим на политический лозунг.
Ну да, конечно. В сложнейшей системе естественных пещер и рукотворных ходов, пронизывающей весь объем альтийского хребта, окраины располагаются не только по сторонам, но и сверху. Не исключено, что и снизу тоже — в каких-нибудь пещерах, непригодных для жилья по причине излишнего жара или постоянного подтопления.
Хорошо, что нам не туда. Наверх, поближе к свежему воздуху, хотелось даже после совсем недолгого знакомства с подгорным бытием. Может, если повезет, Судьба даже приведет в открытый грот вроде вчерашнего — тогда можно будет высунуться наружу, размяться и подышать. Снаружи-то нас вряд ли кто-нибудь караулит… Замкнутость пространства пещер, отсутствие возможности для маневра и страх потеряться давили на меня куда сильнее умозрительно понимаемых тысячи тысяч длинных тонн камней и земли над головой. Если уж под горой и придавит, то не этой бесконечной тягостью, а вполне конкретным обвалом, местной просадкой породы.
Увы, путь наверх пролегал сквозь все то же хитросплетение естественных и рукотворных ходов и гротов. И следовать по ним предстояло все за тем же проводником, в чьей вменяемости я временами готов был усомниться. Чего стоили одни шараханья от меня на десяток футов в те моменты, когда из-за скудости освещения я пытался запалить фонарника или мяч-тестер в режиме подсветки…
На сей раз удалось миновать государственный тракт без осложнений в виде патруля. И первый, и второй, и третий… Собственно, во всех этих тоннелях, все более заброшенных и неухоженных, не было ни единой живой души. Какими бы странностями ни страдал мой провожатый, дело свое он знал туго, выбирая маршрут в стороне от обжитых пещер.
Последний из рукотворных ходов, который мы миновали, был на редкость неухоженным — засыпанный щебнем пол весь изрыт, светящиеся полосы на стенах меняли ширину, а то и вовсе прерывались. Пещеры за ним, круто забиравшие вверх, и вовсе поражали неприглядностью, заставив меня задуматься уже не о фонарнике, а о хорошем факеле. Открытый огонь тут был бы куда полезнее жучиного свечения, поскольку им весьма удобно отжигать завесы из лохматящихся лишайников и толстой неопрятной паутины, а также отгонять самих пауков и прочую живность насекомого свойства.
При всем избытке на редкость неаппетитной Жизни света здесь было маловато — видно, лишайник не той породы. Поэтому к засиявшему впереди участку ровного зеленоватого света я рванул с тем же облегчением, с каким раньше бросился к выходу наружу. Чуть не сбил с ног почему-то притормозившего гнома и едва успел остановиться сам…