"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Закономерного финала не приспособленных к полетам длинных ящиков для музыки я уже не увидел — судьба скрыла его от меня за очередной стеной туч. Оно и правильно, нечего ей искушать самое себя столь явной несуразностью.
Казалось, после этого немыслимого явления я был готов уже ко всему, но только не к тому, что произошло. Хотя как раз это событие было на редкость закономерно и даже слегка запоздало — одновременно отовсюду на меня самого, на палубу и на крышу рубки обрушился неостановимый поток ледяного ливня.
Перехватывая планшир руками, я дополз до рубки и ввалился внутрь, пару раз стукнувшись о комингс. Следом в проем ворвалась изрядная порция дождя уже со снегом, который хлестал мне прямо в лицо все то время, пока я старался захлопнуть створки и задвинуть верхнюю крышку люка. Рев и грохот бури доносились сюда ослабленными, зато дробь начавшегося града по жестяной крыше не шла в сравнение ни с каким барабаном.
Ко всему этому примешивались не слышные ранее скрипы, скрежеты и стоны самого флайбота. Посудина содрогалась, билась и тряслась, словно в агонии, испускала звуки точь-в-точь как при последнем издыхании, вопреки всем представлениям о безмятежности в бурю предметов, лишенных веса заклятием. Ну да, в отличие от морского корабля, пребывающего на грани двух стихий и разрываемого ими, воздушный все время находится во власти лишь одной из них и, по идее, вообще не должен ощущать движение воздуха, в котором находится. Словно осиный дракончик или мелкий крикун в глыбе янтаря с побережья огрских фьордов…
Но это все в теории, не учитывающей собственной инерции судна, разницы ветровой нагрузки на его оконечности и возможности перехода из одного потока в другой — отнюдь не мгновенного. И если первое и второе по малости моего флайбота еще не оказывало себя в полную силу, то уж от последнего я успел натерпеться вволю. Когда очередная воздушная воронка затягивала летучую лодку, та словно сама стремилась свернуться в баранку, хрустя, как меканский травяной веник, когда же вихрь выбрасывал ее прочь — трещала, будто огр-дворник ломает тот же веник об колено, пробуя на прочность предложенный товар. Зачерпнув носом или кормой встречного ветра, флайбот содрогался, как от удара осадного кадавра-антропоморфа.
Да и вторая стихия пусть не в полную силу, как в штормовом океане, но вполне давала себя знать. Струи дождя, хлесткая россыпь града и рушащиеся с холодных высот снежные заряды подчинялись своим собственным законам. В такие моменты с сожалением вспоминалось о начале бури, лишенном хотя бы этого бедствия. Хотя ужас сухой грозы, когда между туч скользят зарницы, ручные змейки Тиллы-Молнии, тоже сложно забыть…
Я не брался сосчитать, сколько часов прошло в попытках не налететь на крепления снятых приборов и волноводов, которыми рубка была усеяна изнутри. Может, и не часов вовсе, а минут, но в положении горошины в погремушке время растягивается поистине бесконечно. На пилотском кресле приходилось неудобно упираться ногами, а с пассажирского диванчика я то и дело скатывался. Похоже, привязные ремни остались там же, где вся прочая начинка флайбота — сдалось же мне снять еще и их, чтобы почистить!
Наконец болтанка слегка утихла, и теперь снаружи доносился только равномерный шум дождя. Было бы неплохо задремать под него, но нервное напряжение и не думало отпускать, вдобавок все еще покачивало — убаюкивающе и одновременно как-то злобно, будто терпение у небесной няньки уже на исходе.
Видимо, каким-то образом я все-таки отключился, не выпуская поручней из рук и продолжая упираться подошвами в каркас приборной доски. Или же время, перетруженное растяжением, теперь сжалось, наподобие памятного мне каучукового шнура для прыжков с высоты. Так или иначе я не отследил момента, когда пропал шорох водяных струй и вместо него появились совершенно иные звуки, напоминавшие скорее возню крикунов на крыше и царапанье их когтей. Как-то еще во времена нелегкого житья в Анариссе я снимал каморку под самой кровлей — так они, переклятые, с рассвета начинали свои ритуальные пляски на черепице. Едва солнце разогреет холодную кровь, сразу же принимались шуметь…
Сейчас о рассвете нечего было и думать — наоборот, кромешная грозовая тьма нечувствительно перетекла в непроглядную ночь. Однако шум снаружи, а особенно сверху, доносился на редкость знакомый. Вглядевшись в немногим более светлые прямоугольники лобовых стекол, я заметил мелькание каких-то теней, подозрительно напоминающих острые перепончатые крылья.
Не в пример раковине дальней связи, жук-фонарник постоянно валялся у меня в кармане в качестве талисмана. До сего момента без него вполне можно было обойтись — важнее было держаться обеими руками. Но сейчас непонятная возня на крыше рубки заставила позабыть о безопасности, да и качка почти совсем утихла.
Стоило разгореться удесятеренному заклятием свету насекомого, как от лобового стекла что-то явственно метнулось. Подозрения подтверждались — помимо меня, на борту воздушной лодки определенно находился еще кто-то… Скорее всего, птицы перелетные присели отдохнуть. Кому еще болтаться по небу в такое время, кроме них? Вроде бы топоток и скреботанье не указывают ни на кого крупнее, да и слишком суматошны для одного существа.
Ну и пусть сидят, мне не жалко. Это ж не крикуны, которые способны достать кого угодно — и неважно, певчие они, новостные, агитационные или просто дички, которые сами собой вывелись где-то в тростниках анарской поймы. Мне все они остодемонели в равной степени, какие бы ни были!
Однако мои гости, похоже, решили побить все крикунячьи рекорды за вычетом собственно галдежа — скрежет когтей, стук и мелькание клочьев за иллюминаторами непрерывно усиливались. Кто-то из незваных пассажиров стукнул в стекло позади, когда же я развернулся, на другое стекло посыпался целый град ударов. Более того, судя по звуку, эти твари пытались отщепить кусок дерева от рамы лобового стекла!
Крылатых наглецов следовало шугануть с борта, и как можно быстрее. Распахнув створки люка, я рванул сдвижную крышку и выскочил наружу, размахивая зажатой в руке склянкой со светящимся жуком.
Навстречу мне из тьмы в круг света недобрыми оскалами протянулись клювы, пасти и просто осколки костей, торчащие из почти лишенных плоти черепов. При всем своем нахальстве ночные гости были столь безгласны оттого, что давным-давно шагнули по ту сторону Последней Завесы!!!
Бак, ют, борта и крыша рубки оказались тесно усажены не обычными летунами, а крылатыми умертвиями. Птицы, дактили и даже пара мелких дракончиков, хлопающих полуистлевшими перепонками крыльев, могли лишь шипеть и щелкать челюстями и клювами. Но это не мешало им тянуться ко мне с весьма плотоядным интересом, без всякого страха перед взмахами рук и светом.
Да уж, фонарник — не Фиал Света, мощью Реликвии он не обладает. Чтобы отогнать этих тварей, нужно оружие посерьезнее. Последнее дело переть на мертвяка с голыми руками, даже если умертвие немногим больше раскормленного индюка. Помнится, в кормовом рундуке должен был обретаться подходящий инструмент…
С удвоенной силой молотя склянкой по воздуху, я кинулся на ют, перегнулся через тент и запустил руку под крышку. Пальцы сразу же сомкнулись на увесистой рукояти весьма неслабого размера. Отпрянув от напирающих на меня мертвячьих морд, я с лязгом вытянул и пустил в широкий размах разводной ключ на шестьдесят четыре.
Это определенно пришлось не по вкусу неупокоенным небес. Пара-другая самых нерешительных сразу же канули с борта в сырую тьму, еще полдюжины присоединились к ним, чуть подумав. Умственные способности умертвий всегда оставляли желать лучшего, но конкретно эти оказались на диво сообразительны.
Остальным тут же пришлось изведать тяжесть инструмента, обращенного в булаву. Первому из крылатых мертвяков удар начисто снес голову, отлетевшую не слишком далеко лишь потому, что ее остановила тушка соседа. Череп, проломив ребра, влетел тому внутрь грудной клетки и уже внутри защелкал клювом о лопатки.