"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Кидаец медленно поднялся, приоткрыл глаз. Подмигнул, показал кивком, мол, бери шмотки и дуй за мной. Старшой понял. Сгреб мешок Дона Жу, свою суму, прихватил коня. Спокойно шагая к реке, восточный путешественник не прекратил игры, а, наоборот, задудел громче и пронзительнее. Зачарованный дембель топал за музыкантом, словно крыса из немецкой сказки. Где-то через десять минут Иван глянул под ноги и обалдел: кидаец вел его по невидимому мосту, висящему над рекой.
Емельянов-старший обернулся на жеребца. Конь был в своеобразном трансе, иначе он бы с ума спятил от такого перехода.
Лишь Дон Жу играл и шел, чуть покачивая головой в такт протяжной мелодии.
– Ну, ты даешь! – сказал дембель, когда замолкла флейта.
– Да, это моя любимая песня. Она напоминает о весне в Поднебесной. – Спутник Ивана забрал свой мешок и спрятал инструмент. – А этот нехитрый образчик колдовства впечатлит редкого колдуна. В школе, где я обучался, невидимые строения учат возводить с пяти до двенадцати лет.
У жеребца постепенно прошел транс, и он затравленно оглядывался по сторонам, стараясь быть поближе к Емельянову-старшему.
– Не торопишься ли ты? – спросил дембеля кидаец.
– Уже нет, – хмуро проговорил Иван, предвкушая объезд войны.
– Тогда давай устроим стоянку и побеседуем.
Путешественники вновь развели огонь, еле насобирав сушняка. Вино скрашивало досуг, а пространные речи Дона Жу оказались весьма познавательными:
– Я был при дворе степного императора Тандыр-хана. Несколько лет я служил ему в качестве советника и представляю, какие жестокие времена придут в эту страну. Варвары неуемны. Я приложил все свои силы и знания, чтобы смягчить нрав владыки кочевников, но меня ждал крах. Ему чужды идеи мягкого захвата и постепенного государственного строительства. Тандыр-хан встал на путь саранчи, тогда как крепкую державу следует создавать с помощью муравьиного долготерпения.
Кидаец прервал речи, чтобы приложиться к горлянке, Старшой подкинул веток в костер.
– Некоторое время назад я покинул степного вождя, пообещав ему открывать ворота здешних городов. Я хотел мира, И Ван. Мне мнилось, что сдача без боя обойдется твоему народу меньшими потерями. Однако я испытывал сомнения в собственной правоте. Тогда я воскурил специальные благовония, переносящие дух молящегося в облачные чертоги Небесного Императора. Там мне было дозволено приблизиться к светлейшему владыке на сто жэней [11]. Отбив тысяча один поклон, я наконец посмел чуть приподнять глаза. Пораженный красотами дворца, твой скромный собеседник забыл задать вопрос, но, хвала Всесущему, услышал ответ. «Ты пытаешься кормить таоте! – сказал мне Самый Младший Помощник Небесного Императора, и я как наяву представил прожорливое чудовище, о котором велась речь. – Нет особой разницы в том, подадут ему еду на блюде или он съест ее сам». На этом аудиенция была окончена, я очнулся в лесу и со слезами счастья молился несколько часов подряд.
Прервав рассказ, Дон Жу помолчал, отдавая должное тому чудесному путешествию. Иван же уяснил, что перед ним опаснейший диверсант, который изменил свои террористические планы в результате случайной укурки.
– Позже я вспомнил множество доказательств собственной неправоты. Меня вдохновил пример легендарного героя Цзян Цзи Цзиня, прославившегося быстротой своего звонкого меча и умением пить много рисовой водки, разбивая чашки. Известно, что кроме перечисленных неоспоримых талантов Цзян Цзи Цинь обладал блестящим искусством убеждения. Однажды он уговорил подосланных к нему убийц покончить с жизнью. Цзян Цзи Цинь не обнажил меча, подсылы сами вспороли себе утробы и скончались в страшных муках.
– Ты предлагаешь уболтать кочевников? – спросил дембель.
– Увы, они не ведают пользы слова, оставаясь людьми дела. Степняки чрезмерно вознеслись. Попирают твердыни, созданные трудом многих народов, уничтожают таблички, запечатлевшие мудрость иноземных ученых, свергают чужих богов и оскверняют искусство. Горе порабощенным народам, ибо их глаза выколоты, а уши залиты густым варом. – Дон Жу сокрушенно поцокал языком. – Помогая Тандыр-хану, я откармливаю чудовище. И оно рано или поздно обратит свой алчный взор на благословенный Кидай. Мангало-тартары уже вторгались в пределы Поднебесной, но были вынуждены повернуть коней обратно. В следующий раз они придут более сильными и жадными.
– Чем ты можешь помочь?
– Ты прав, достопочтенный И Ван! Хватит речей, пора от недеяния переходить к свершениям. Тебе я помогу советом. Тянитолкаеву – делом. Правда, могу и не успеть. Поторопимся! – Мудрец вскочил на ноги, взмахнув широкими полами, как заправский монах Шаолиня. – Ты вроде бы собрался в Персиянию. Лучше бы Сунь Бздынь оборонял Тянитолкаев, однако я знаю пути долга. Делай, что считаешь необходимым. В любом случае тебе нужен не этот конь, а настоящий перевозчик, способный быстро домчать куда угодно. Слушай, что необходимо предпринять…
* * *Через сутки после случая с горящей избой и обидой богатырши Лыбеди ефрейтор Емельянов подъехал к Тянитолкаеву. Егор не узнал город. Где деревянное забрало и ров? Теперь его окружала высокая, метров в шесть, стена. Она ярко светилась на показавшемся из-за облаков солнце, словно ее только что выбелили.
Как любой древний город, Тянитолкаев стоял на возвышении. Оборонительная обновка добавила праздника – на макушке холма будто корона появилась.
Приблизившись к воротам, дембель с удивлением констатировал: это не мел, а естественный цвет стены. Цвет-то естественный, а вот материал нет! Сначала Егор решил, что это пластмасса, только откуда она здесь?
Недоумевавший не меньше воронежца Колобок спрыгнул с лошади и подкатился к укреплению вплотную. Пощупал специально отращенной ручкой идеально гладкую поверхность, ахнул:
– Да это же кость! Вроде слоновой.
– Это же какой должен быть слон?! – нахмурился увалень-ефрейтор.
Путники миновали белые резные ворота.
Сразу за обновкой обнаружилась деревянная стена. Здесь, между старым и новым входами, стояла пара стражников.
– Здорово, служивые! – бодро поприветствовал их каравай. – Давно укреплением обзавелись?
– Утром само появилось, – ответил ратник помоложе. – А вы кто таковы? Не мангало-тартары ли?
– Эх, неблагодарен люд местный! Пред тобой богатырь Егорий, совсем недавно прогнавший отсюда дракона. Ну и я с ним. Зови меня Хлебороботом.
Дружинники всмотрелись в лицо Емельянова-младшего, спохватились. Припомнили и Колобка. Боялин Станислав Драндулецкий, случалось, хвастался караваем, красуясь в окне своего терема с ним в руке. В те минуты боялин декламировал слова из какой-то иноземной вертепной постановки, обращаясь к Хлебороботу как к черепу.
– Напрасно Скипидарья нас стращала! – обрадовались стражники. – Вон оно как везет-то. Перед рассветом стена воздвиглась, а к полудню лучший богатырь Эрэфии вернулся! Проезжайте скорее.
В городе чуть ли не пировали. Радость от обретения надежного костяного заслона перемешивалась с тревогой: откуда стена, и не исчезнет ли она так же внезапно, как и появилась?
Егор направил кобылку к дому гадалки Скипидарьи. Это здание было знакомо парню: черные стены, глухие ставни с космическими узорами, крыша, увенчанная острым шпилем. Над дверью висела резная доска, на которой были вырезаны две женские фигурки. Дева олицетворяла жизнь, а карга с косой в руках ей как бы оппонировала.
Спешившись, ефрейтор Емеля позвонил в колокольчик. Через полминуты дверь открылась, но вместо ожидаемой бабки воронежец узрел пацаненка Шарапку, слугу Полкана Люлякина-Бабского.
– Дяденька витязь Егорий! – радостно пискнул малец.
– А ты чего здесь? – деловито спросил Колобок, пока Егор стоял в немом ступоре.
– Бабушка Скипидарья захворала, вот боялин меня и отрядил за ней ухаживать.
– Что с ней? – вымолвил дембель.
Шарапка затараторил в своей манере: