"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Заорало оно поздновато, но Иван справедливо рассудил, что вряд ли он смог умно распорядиться несколько большим временем, чем у него было. Вообще, горе-богатырь извлек массу уроков из ночной встречи с Эльфенсоном Патлатым и его не менее вихрастыми подручными. Сейчас же ему следовало довести начатое до конца.
Он дошел до деревеньки, где наколол одинокой старушке дровишек, за что получил не изысканный, зато сытный обед и подсказку, как быстрее добраться до Двери.
К вечеру армейский ботинок усталого, голодного и злого старшего сержанта Емельянова ступил на пыльную мостовую Двери.
Город со столь странным названием вообще не был обнесен крепостной стеной. На ум Ивану пришло словосочетание «двухэтажная деревня». Оно точно и исчерпывающе описывало Дверь.
В начинающихся сумерках кричали унылые зазывалы. Вся их реклама была кое-как зарифмована и качеством напоминала провинциальные ролики, расхваливающие товары и заведения любого современного города.
– Обходит разбойник, сторонится вор. Лишь честным открыт постоялый наш двор! – гордо взывала к правде дородная женщина, стоящая на крыльце гостевого дома.
– У нас вкусней, приди проверь! Не лезь в окно, пройдем-ка в «Дверь»! – скандировал парнишка возле харчевни, носящей название города.
– Заем, заклад, если не подфартило! Возьми деньжат у Мухаила! – эти гениальные стихи голосил изнуренный мальчонка с бутафорскими денежными мешками в руках.
Старшой глянул на радиоприемник, потом остановил зазывалу, спросил:
– И где найти твоего Мухаила?
– Рядом с княжьим теремом евонная хоромина, чудак-человек. Кто не знает Мухаила, будь он неладен!
Значит, в центре, смекнул Иван. Ломиться к местному ростовщику было поздно. Дембель пошел на постоялый двор, где потратил последние два гроша.
Перед сном он попробовал включить радио на расстоянии, но злополучная конструкция из пластмассы и металла осталась мертвой. «Ну и продам!» – укрепился в мысли парень.
Утром новоиспеченный бомж Емельянов проснулся в хлеву, где ему отвели уголок на сеновале. Гордость, естественно, была уязвлена, только супротив обстоятельств не попрешь – по оплате и апартаменты.
Намедни утомленный воронежец не рассмотрел город, поэтому, покинув гостиный двор, глазел на утреннюю Дверь, как баран на новые ворота.
Двухэтажный город утопал в вязком и влажном тумане. Влага оседала на желтых листьях деревьев и капала, словно дождь. Под каждым деревом темнели мокрые пятна. Несмотря на сонный туман, люди спешили по своим делам, торговцы открывали лавки, лоточники приставали к барышням, крестьяне пытались сбыть свежее молоко лодырям-горожанам. В считанные минуты пространства, залитые полупрозрачной пеленой, населил народ. Смутные фигуры, приближаясь к Ивану, обретали вполне конкретные очертания. Хмурый мясник, продавец булок, вымазанный в муке, девка-чернавка, двое башмачников, перекидывающих друг другу новый сапог, будто мяч, хитроглазый пострел-посыльный проходили мимо дембеля и вновь растворялись в водянистом мареве.
Прохлады не было, в мире все так же царил жар, просочившийся из Пекла.
Старшому наскучило рассматривать однотипные домишки и скудные подворья, он выспросил дорогу к княжьему терему и двинулся в центр Двери. Иван рассудил, что следует попытать счастья с Мухаилом, а уж затем идти к местному князю. Парень знал о своей славе победителя Злебога, но совершенно не представлял, как можно конвертировать ее в деньги.
По дороге выяснилось неожиданное: ростовщик Мухаил оказался в некотором роде градообразующим мужиком. На улице Иван услышал много нелестного в его адрес. Достаточно было того, что полное имя ростовщика звучало как Мухаил Гадцев сын.
– Да от тебя работы дождаться, как от Мухаила милостыни! – в сердцах воскликнул заказчик, выходящий из лавки скорняка.
– Гадцев меньше дерет! – неистовствовал покупатель, торгуясь с кузнецом.
Воронежскому дембелю оставалось лишь удивляться, насколько ненавидимым может быть человек, если его имя стало нарицательным.
На одной из площадей Емельянов-старший увидел помост, с которого давали представление уличные актеры. Сегодня там кривлялся единственный скоморох в колпаке да маске, вооруженный гудком. Следует заметить, что гудок представлял собой трехструнное подобие скрипки, по струнам которой играющий наяривал смычком. Дембель озадачился, ведь он с детства думал, что гудок – это дудка, но в небольшой толпе несколько раз восхищенно повторили:
– Гляди-тка, как гудит [9] благолепно, озорник!
Скоморох, уперший инструмент в колено, ловко наигрывал простенькую задорную мелодию, привлекая к себе праздный люд. Когда же собралась изрядная толпа, шут отбросил смычок и стал щипать струны, имитируя вдохновенную игру на гуслях. Лицу он придал выражение одухотворенной торжественности, голосу – глубину былинного вдохновенного сказителя.
Ай во славном во городе во ДвериЖил-коптил небушко злющий аспид-змей,Злющий аспид-змей Мухоилушко —Дюже мелочный страхоилушко.Он ведь, Мухаил, денег не кует,Да всегда взаймы, Гадцев сын, дает.Задолжал ему добрый скоморохКирша-сирота, мирный человек.Не себе он брал, а дитятеткам —Безотцовым голодным воробушкам.Гадцев сын все-то ждал-пождалДа гонца прислал: «Отдавай рубли!»Кирша отвечал: «На-тка, отбери!На честную брань утром выходи!»И на ту-то на драку – великый бой —Выходил силен-могуч богатырьМолодой Мухаилко Гадцев сын.Во кольчужке-то во соломенной,С вострым мечом – стилом купеческым,А и щит-то у него – долговая книжея,А и шлем-то у него – кунья шапочка.Под носом – сопля богатырская,Малахитова возгря исполинская.Мухаил могуч, аки крепкый дуб:Голова блином испроломана,Ноги резвыя сеном изломаны,А брюхо кишкою пропорото.«Отдавай долги! – мерзко проорал. —Оба рублика да копеечку!Я от сердца рвал, пояс затянул,Заморил жену – Приблуду Путятишну!»«Ах ты, лихоим! – Кирша отвечал. —Получи-ка фигу заморскую,Кукиш с маслицем, шиш гороховый,Дулю крепкую, скоморошую!А жена твоя Приблуда БеспутишнаНе тобой, доходягой, заморена,А тринадцатью полюбовниками —Ейных хворей веселых виновниками!»Весь честной народ потешается,Мухаила рогатым поддразниват,Не стерпел Гадцев сын, разобиделся,Захлебнулся слюнями да возгрями.Все ростовщики волосенки рвут,Плачут канюком, воют волками,Не ревут лишь тринадцать полюбовниковДа жена его Приблуда Путятишна.Пародия на былину пришлась людям по вкусу. Народ хохотал, бросал на помост медные денежки. Крепко сбитый скоморох проворно кланялся, попутно собирая улов.
Насладившись представлением, Иван побрел к дому ростовщика.