"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Как и любая другая разбойничья сказка, Шнырева басня носила сугубо прикладной характер и учила молодого воренка двум вещам: не тряси бедного и не связывайся с колдунами. Выведя эту нехитрую мораль, Заруба непроизвольно потер браслет, «подаренный» Ерусланом.
– Ладно, прими благодарность, дед. Потешил душу странника. – Лютозар положил на колено старика несколько монет. – Имей в виду, лучше бы вам сейчас же уходить. Утром – большая бойня. Вы, простофили, если Шныря бросите, дождетесь справедливой кары.
Разбойник встал и вышел, уверенный в том, что трусливые мародеры теперь с калеки будут пылинки сдувать. Медицинские знания, переданные Зарубе сэнсэем, подсказывали, что срок этот весьма недолог. К тому же какая разница, если конец света назначен на ближайший полдень?
Глава седьмая
В коей все и решается, а может, и не все
– Заклинаю тебя, о юный мой повелитель, – горделиво обратился Хоттабыч, нарушив довольно продолжительное молчание, – потряс ли ты своими знаниями учителей своих и товарищей своих?
– Потряс! – вздохнул Волька и с ненавистью посмотрел на старика.
Хоттабыч самодовольно ухмыльнулся.
К шести утра построились славные тридевяцкие полки перед перекрестьем Черных Колей. Славные-то они, конечно, для красного словца. Все больше самодеятельность: горожане не пойми с чем, в основном мужики, но встречались и бабы. Сильна была любовь к столице, правильный народ жил в Торчке-на-Дыму. Дружинников-профессионалов собралось три неполных сотни. Одну оставили в резерве, две другие разместили в центре, на острие атаки. Входить-то решили углом, чтобы кинжально впиться в ряды богомерзких Жрайков.
Заруба отыскал близнецов перед самым наступлением.
– Ну, разузнал про Световита? – нетерпеливо спросил Иван.
– Почти ничего. Так, детские сказки, – лаконично ответил разбойник. – Устремим помыслы к предстоящей схватке.
И – началось.
Князь прокричал полководческую речь:
– О дружинники мои и братья! Лучше убитым быть, чем в полон попасть, тем более что орда тьмы пленных не берет. Зачерпнем шеломами воды из Смородины! Вперед, орлы мои шизокрылыя, львы златогривыя, куропатки молниеносныя! Превозможем оленей рогатых, этих гусей напыщенных, пауков четверолапых не числом, а умением, не умением, так правдою, не правдою, так неправдою! Ату!
– Ату! – взревело войско и зашагало навстречу славе.
В Потусторони топтались толпы уродов. Светлое воинство человеческое врубилось в ряды упырей, и закипело побоище.
Для Емельяновых сеча слилась в непрекращающийся поток убийств. Братья не считали себя душегубами, ведь казнили они мертвяков! В конце концов, бой превратился для дембелей в тяжелую работу. Защищая головы, близнецы вовсе не заботились об остальном – спасала форма.
Перед тем как ринуться в бой, Иван прикинул: все надо завершить за час. Накануне, когда князь впервые сунулся на черную полосу, драка продолжалась минут пять, а в мире, судя по толпе и прочему, пролетело около получаса. Значит, одна минута идет примерно за пять-шесть. До затмения как раз шесть часов. Вот и вся арифметика.
Четырехруких врагов, прозванных Жрайками, было чертовски много. За час не управиться. Старшой мечтал о хорошем пулемете.
Егор ни о чем не мечтал. Он сражался нечеловечески здорово. «Махнет рукой, падает десяток», – пелось о таких богатырях в древности. Если Иван кромсал супостата волшебной газетой, то младший достигал тех же результатов при помощи посеребренного меча, выданного Карачуном.
Эликсир (снова спасибо старцу) придал близнецам неубывающую свежесть. Иван разил точно, опережая любое движение воина тьмы, а Егор и вовсе двигался молниеносно, к тому же повторяя в уме стихи.
Сам старый колдун остался в яви. «Нельзя мне в Потусторонь, – виновато объяснил он перед боем. – Года на мне, сердце не сдюжит».
Заруба Лютозар отринул разбойничье прошлое и в последнем, как он предполагал, сражении встал на путь добра. Ножи и сюрикены точно поразили монстров, затем метательное оружие кончилось, и Заруба пустил в ход верный тыпонский меч. Изворотливый ум подсказал ночному разведчику хитрость: проскальзывая в глубь рядов противника, Лютозар ловко ослеплял Жрайков, и те в приступе боли и ярости начинали кромсать направо и налево своих соратников.
Многие тридевятичи орудовали баграми. Цепляли врага, тащили в свой мир. Покинув границу черной зоны, монстры сгорали, к вящей радости горожан, стоящих в резерве. Силы ополченцев неуклонно таяли.
Вокруг близнецов защищались, наступали, пятились, падали люди. Новые возникали на месте убитых, так же не иссякали четырехрукие умруны. Бывалые дружинники во главе с князем бились вместе, плотным строем. Простолюдины – как придется. Неумение восполнялось страстью.
Хищно горели факелы, ярко мерцало в темном мире серебро. Полчищам Жрайков оно явно приносило боль. Ефрейтор увидел бодренькую старушку, сокрушающую противников серебряным подсвечником. Великаны пасовали перед ней, зачарованные сиянием аргентума.
Богатыря осенила непривычно гениальная идея.
– Серебрайте вмебро собсте! – прокричал он, потом зарычал оттого, что не может донести до соратников простую мысль.
Он повторял и повторял эту белиберду, пока его не понял брат.
– Чем больше серебра, тем легче драться! Собирайте его вместе! Деритесь им! – включился Иван.
Дело пошло веселее. По-прежнему беззвучные супостаты не отступали, но потери их возросли многократно. Люди же устали, многие отчаялись биться против неубывающего противника. Все чаще к звукам гремящих доспехов, тяжелого сопения и боевых возгласов примешивались вскрики раненых.
Вдруг зазвучала музыка. Играла мышь Гамаюн, смело юркнувшая на Черную Колею, хотя Иван оставил серую зверюшку в доме, где ночевали. Маленькие гусельцы – серебряные струны – звучали мощно, разнося чистые звенящие звуки по всей Потусторони.
Музыка, рожденная благородным металлом, сковывала движения нечисти: шипастые руки опускались, кривые сабли валились из разжимающихся пальцев, алые глаза стали гаснуть. Усталые ополченцы навалились на вялых соперников с утроенной силой.
– Играй, Гамаюн! Разговаривай, Рассея! – задорно крикнул Старшой.
Егор перехватил подсвечник у выдохшейся бабульки и ходил в толпе четырехруких смертоносным волчком. Там, где дрался князь Хоробрий, образовалась широкая просека. Заруба лютовал, оправдывая второе имя. Умрунов десятками выпихивали на свет божий. До народа стало постепенно доходить, что армия Злодия не бесчисленна. Безвольные Жрайки отступали. Многие упали в быструю и коварную Смородину. Воды священной реки подхватывали монстров и утягивали ко дну.
Черный глаз навьего солнца серел, не справляясь с сиянием, которое струилось от ополченцев, и каждому становилось очевидным, что близится победа Правды.
Но вот пролетел отпущенный на все про все час, и краешек темного солнца окрасился в малиновый цвет – наяву Чернобог заглатывал Ярило.
На площади перед дворцом люди смотрели в небо, наблюдая, как наползает чернильная тьма на солнышко. Стремительно наступали сумерки, и наваливался адский зной. Карачун, стоявший во главе резерва, шептал какие-то заклинания, а может, молился, призывая на помощь светлых богов.
В Потусторони черный диск постепенно заслоняла большая малиновая монета. Становилось нестерпимо жарко. Воины обливались потом, сбрасывали накаляющиеся доспехи, но крепились. Когда огненное затмение почти завершилось, замолкли гусельцы – расплавились, полопались драгоценные струны. Серебро стекало в руках бойцов, капало наземь. Бурлили, кипели воды священной Смородины.
Парадки братьев Емельяновых пропитались потом. Лица и руки жгло, во ртах пересохло. «Высохнем, как гербарий», – колотилось в висках Ивана. Егор, стиснув зубы, продолжал косить врагов, хотя четырехрукие Жрайки очнулись и принялись драться с прежней скоростью.