"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Мародеры перепугались, но затем совладали со страхом. Надо напомнить, что все происходило в ночной темноте, при свете факела, который таскал с собой щуплый.
Невысокий и невзрачный Лютозар никак не напоминал грозного витязя. Такого нахала следовало проучить.
– Слышь-ка, дядя, – нагло бросил крепыш. – Гуляй мимо, а то отправишься к пращурам.
Кодекс тыпонского разведчика-убийцы предписывал быть круглосуточно готовым к переселению на тот свет, поэтому Заруба нисколько не спасовал.
Не разволновал его и ножик в руке коренастого. Лютозар остановил атаку изящным приемом с поэтичным названием «Хмельной полководец Чай Пай покидает седло верного коня, дабы прилечь в сени цветущей сакуры». Худого, обрушившего на тянитолкаевского разбойника факел, Заруба угомонил ухваткой «Красавица из Киото заканчивает молоть рис и засыпает прямо на рабочем месте».
Когда мародеры очухались и смогли воспринимать вежливую речь победителя, он спросил их о Световите. Лихачи выказали полное невежество. Лютозар выразил намерение избавить мир от пары ненужных жуликов ради достижения гармонии сил «кинь» и «вянь».
– А давай мы тебя сведем к Шнырю. Уж он-то наверняка что-нибудь припомнит, – пропищал щуплый.
Крепыш буквально испепелил его гневным взглядом, дескать, смерть предателю, а тянитолкаевский разбойник спросил:
– Кто это?
– Наш самый старый вор.
– Ну, веди к своему Шнырю. Только не вздумайте чего-либо затеять, – пригрозил Заруба.
Дошли почти без приключений: к концу пути один из парней лишь хромал, а второй баюкал, как мать младенца, руку. Первый-то намылился сбежать, да получил метательную звездочку в икру. Другой, что покрепче, хотел снова померяться силами. Ударил подло и ловко, да Лютозар оказался подлее да ловчее – поломал лиходею два пальца.
Завели в трущобы, где околачивалась городская беднота. Нищебродов в Торчке-на-Дыму водилось немало, только и неимущему помирать не хочется – почти все сбежали едва не впереди зажиточных бояр. Остались лишь дурачки, любители помародерствовать да такие, как старейший тридевяцкий вор Шнырь.
Он сидел в убогой комнатушке, освещенной парой лучин. Рядом суетилась чумазая девка с пустым взглядом и остренькой мордашкой. Стоило Зарубе и провожатым войти, и она юркнула в боковую дверь, да так и не вернулась. Чуткий Лютозар услышал, что она сидит за дверью и дрожит.
– Довели девку, – проворчал он.
– Кто здесь? – шамкая, спросил Шнырь.
Перед разбойником сидел заморенный старик без обеих рук, да к тому же слепой. Ноздри Шнырю вырезали в знак его судимости. На лбу красовалось выжженное палачом тавро, обличающее вора. Руки, надо полагать, ему отхватили за ремесло.
– Ну, хорошо, а глаза-то ты как потерял? – поинтересовался Заруба.
– Иди ты псу под хвост, коли назваться ленив, – отозвался Шнырь.
– Не груби, – сухо произнес разбойник. – С тобой говорит Заруба Лютозар из Тянитолкаева.
Молодые грабители ахнули, изумился и старик. В преступном мире имя лиходея пользовалось широкой известностью.
– Врешь поди, – усомнился культяпый вор, справившись с удивлением.
– Сыскарем буду, – поклялся на разбойничий лад Лютозар.
– Грех слепца обманывать, но и грех человеку не верить, – проговорил Шнырь. – Со всех сторон правда получается. Будь нашим гостем, Заруба, только уважить тебя нечем, сами лапу сосем.
В доказательство старик потряс культей, лишенной кисти.
Щуплый придвинул посетителю ящик. Преступник сел.
Крепыш прошел поближе к Шнырю, будто тот мог его защитить.
– Правый глаз мне на ярмарке выбили, когда поймали и пороли за кражу ковра. Злой попался купец и с кнутом ловкость проявил завидную, – рассказал старейший вор. – А вторую зеницу не сберег я в тюрьме. Холод, сырость, вот глаз и воспалился от выбитого левого.
– Не слишком ты удачлив в деле был, – без злобы заметил гость.
– По всем понятиям, так, – вздохнул старик. – Судьба.
Разбойник, приобщившийся тыпонских взглядов на жизнь, не винил судьбу в промахах неумехи-вора, но спорить не стал. Немощный калека угасал, и не годилось отравлять его последние дни ядом истины, которую он и сам наверняка знал.
Лютозар перешел к делу:
– Мне нужно найти колдуна. Световитом звать.
Шнырь долго думал, шепча какие-то неразличимые слова. «Уж не ворожит ли, жучара?» – обеспокоился Заруба, но старик просто копался в памяти.
– Слыхал про такого, – сказал вор. – Давно было дело, я еще в отроках ходил. Мне, честно признаться, о Световите дед поведал, да и то навроде басни. У нас такие баю-байками называют, потому что на сон грядущий сказываются.
– А посерьезнее ничего нет? – Разбойника не слишком обрадовала новость о детской небылице.
– Прости, нет, – понурил грязную голову Шнырь.
– Длинная хоть? – поморщился Заруба.
– Какой там! У нас, воров, баю-байки короткие. За день умотаешься мелочь таскать да от рассерженных лопухов бегать. Еще не лег, а уже спишь. Потому и скоротечные, да… – слепец беззубо улыбнулся, вспоминая бестолковое свое детство.
– Трави, – велел разбойник.
– Ой, что было-то бывало! Вы не поверите. И, кстати, правильно сделаете – вру я, – начал древним повествовательным порядком Шнырь. – Жил-поживал в нашем Торчке-на-Дыму беззаботный и умелый вор по имени Сварун Золотые Руки. Более ловкого парня не сыщите. В базарный день он обычно срезал столько кошелей с поясов купеческих, сколько овец в стаде у хана мангало-тартарского. Удачлив был Сварун, не попался ни разу. А уж когда он обворовал купца Колыхая!.. Знаешь ли купца Колыхая? Нет?! О, это был редкой мерзости богатей. Глядя на этого человека, каждый вспоминал самые грязные ругательства. Дела с ним имели лишь такие же мерзавцы, как он сам. И вот Сварун его ограбил трижды: утром кошель срезал, днем в клеть пробрался, где сундук стоял с богатствами, а ночью еще и с женой Колыхаевой миловался. Она, бедняжка, рада была с ладным мужиком время скоротать, а мужа только терпела. Вот таков был наш вор, в ловкачестве спорый. Сирого не обижал, зажиточного тряс.
Лютозар едва заметно улыбнулся. Он предвкушал резкий поворот в жизни «правильного» вора Сваруна и не ошибся. Чуть передохнув, Шнырь продолжил:
– Но однажды, возвращаясь ввечеру домой, увидел в толпе старика. Ковыляет старик на трех ногах, то есть на палку опираючись, а сзади болтается мошна потертая. В ней звякают три монетки. Сварун-то настолько глуздат в этих вопросах сделался, что на слух определял количество денежек и металл, из которого их начеканили. И чует наш вор – золотые там, у старика-то. Рука сама потянулась за маленькой заточечкой, и Сварун не успел сообразить, как мошна перекочевала с пояса старика за пазуху вора. Мастерство. Пришел домой, развязал, вытряхнул на стол три золотых. Хороши! Будто твои солнца светятся. Хотел невзрачный кошель выбросить, да пальцы чувствуют, что еще завалялось какое-никакое сокровище. Тряхнул вдругоряд – еще три золотых. Он опять трясти – снова сыплются! Так и тряс мошной целую ночь, пока не выронил, уставшие пальцы разжав. Чу, брат мой, не успел кошель упасть, ан исчез, словно и не было! «Да и пусть его! – думает Сварун. – Мне и той горы, что я натряс, до самой смерти хватит». А насыпалось полкомнаты, аж в рост стоять нельзя. Запустил на радостях руки в богатствие, подкинул золотые брызги монет к потолку. Любо разлетаются, сладко звенят!
Рассказчик замолчал, как бы прислушиваясь к музыке злата, потом вернулся к повествованию:
– Смотрит вор на руки, а они тоже золотом пылают! Светятся, хоть ты лучину не зажигай. Засмеялся Сварун, снова в гору монет руки запустил. Глядь, а заместо состояния драгоценного – полная каморка черепков потрескавшихся! Боги, боги мои! Руки-то золотые, да богатствие глиняное. Сильно испужался Сварун, да недолго метался. Ясное дело, колдун тот дед. Проучил, ничего не скажешь. Наука. Утром наш вор опять на ярмарку. Кошели звякающие добыл, к ночи домой принес. Открыл – батюшки! – черепки заместо денег! А руки, руки-то золотым огнем играют. Страшно сделалось Сваруну, тошно и тесно. Он расспрашивать, кто таков может статься старик. Люд разумный растолковал: «Это не иначе Световит-Двоедушник тебя покарал, живет там-то и там-то, опричь всех. Иди вымаливай прощение!» Пошел Сварун туда-то и туда-то, поклонился неклюду. «Я-то тебя давно простил в знак моего к тебе расположения передом, а к лесу задом. Но силы небесные не спешат умилостивиться, – отвечает Световит. – Нынче рыскал я в миру черным вороном, слушал речи Догоды и Позвизда. Боги-ветры говорят-де, надобно денег раздать сирым столько, сколь из кошеля натряс». Ушел Сварун и стал богатых грабить, а мошны срезанные убогим да нищим раздавать. Но одно дело натрясти, а другое добыть. Так до конца своих дней и не расплатился за долг перед богами наш Сварун Золотые Руки. Сим завершаю свою баю-байку, ты же скорее, сынок, засыпай-ка.