"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– По колено, – хмыкнул Емельянов-старший.
За забором был глухой проулок, поросший бурьяном. Сейчас трава высохла, и Иван заметил тропинку. Смело наступив на верхний край ограды, он оттолкнулся и совершил беспрецедентный прыжок а-ля Джеки Чан. Дембель и не думал, что ему удастся доскочить до тропки, но получилось.
«Вообще-то, логично, – подумал старший сержант. – Я сразу заметил, что тут все как-то легче делается».
– Нет, не понимаю, – глухо пробубнил колобок.
Иван рассмеялся:
– Эй, не щекочись!
Он опустил каравая наземь. Тот поводил осоловелыми глазками и произнес:
– Ты, вероятно, великий чародей. Заклятия будто и не было!
– Ага, великий маг и волшебник, блин, – сказал парень. – Ты ж уйти не мог. Укатиться. А я тебя просто вынес.
– Но откуда ты знал, что запирающую ворожбу можно обмануть таким простым способом?
– Да не знал я ни фига, – признался Старшой. – Я, честно говоря, вообще забыл про твою историю с заклятиями.
Колобок громко хлопнул губами, закрывая ротик. Глазки выпучились, грозя выстрелить в сержанта дуплетом.
– Как ты мог?! – прошипел хлебобулочный гомункул. – А если бы я погиб, расплющившись о незримую стену? Я к нему со всей душой, а он меня чуть…
– Ты сам хвастался, что тебя не убить. Вот и брось ломать комедию. Куда дальше-то?
– Хм… – Колобок поскреб трехпалой ручкой за несуществующим ухом. – Ты кого-нибудь в этом городе знаешь?
– Ну, боялина Люлякина-Бабского.
– Отпадает. С боялином поведешься – беды не оберешься. Хватит нам одного Драндулецкого. Еще?
– Ну, гадалку Скипидарью знаю.
– Тогда к ней! – с энтузиазмом сказал каравай.
Дембель и Хлебороб уставились друг на друга.
– Чего зыришь? – спросил Иван.
– Жду, когда пойдем.
– Веди.
– Ха, это ты веди. Я же в четырех стенах сидел, города не знаю, – заявил колобок.
Старший Емельянов с трудом подавил желание сыграть в футбол. Принялся массировать виски:
– Так. Надо срочно рвать когти из переулка. Как бы найти дом Скипидарьи?
– А ты не знаешь, где она живет? – захлопал глазками живой каравай.
– Представь себе, нет, – прорычал Иван и зашагал подальше от двора боялина Драндулецкого. – Я вообще не местный. Ориентируюсь плохо. Вот черт его знает, где тут у вас север.
– Север? – Колобок засеменил рядом.
– Блин, ну где холодно постоянно, лед и все такое прочее. И держись ближе к забору.
Парень решил, что его спутник не такой уж умный, каким себя расписал. Вот и сторон света не знает…
– Ешкин кот! – воскликнул каравай. – Ты про полночь говоришь! У нас есть восход, полдень, закат и полночь. И я чувствую, что мы движемся к закату. А гадалка где живет?
– Да хрен ее, блин, разберет, – злобно сказал Иван и улыбнулся невольно получившейся рифме.
Они вышли на широкую улицу, направились к княжескому терему, обходя огромные лужи. Несмотря на любовь тянитолкайцев к мостовым, деревянные покрытия ломались, а каменные размывались, и дорогу постепенно захватывала осенняя грязь. Еще путникам не повезло с улицей: на ней не жило ни одного боялина, потому и не обиходили.
У самого терема старший сержант свернул к выходу из города, стараясь припомнить хоть какие-то ориентиры. Сумерки этому не способствовали.
Когда до городских ворот оставалось несколько десятков шагов, Иван услышал приглушенный рык и шипение. Глянув в проулок, дембель узрел Горыныча – гадалкину трехголовую зверюшку. Болонкообразный ящер слегка светился янтарным светом, отчего становилось особенно жутко.
– Вот это да, – протянул колобок. – Карликовый дракон!
Горыныч проворно засеменил к беглецам и остановился, вертя головами. Будто примерялся, в кого вцепиться – в человека или хлебного гения.
– Чего это он? – опасливо спросил каравай.
– Голодный, наверно, – предположил Иван, на всякий случай готовясь отскочить.
– Сытый он, соколик, – раздался голос бабки Скипидарьи. Она появилась из того же закутка, что и ящер. – Еле успела, вперед пришлось посылать зверушку-то.
Гадалка отдышалась и продолжила:
– Фух, притомилась топать. Года на мне, ребятки. Круглый-то очень интересный, как я погляжу. Ты, Ванюша свет Василич, не волнувайся, братец твой победителем вышел. И здоровым, успокойся. Я весточку от Стоеросыча получила. Стоеросыч – это лешак местный. Вот к нему и пойдешь. Там и встретисся с Егорием. Беда с вами, молодыми. Я вам чего велела, когда расставались? Незамедлительно на поиски выдвигаться. А вы? Боялскими харчами влекомые задержалися! И каково последствие? Так что дуй-ка ты, соколик, в лес.
– Ну-ну, а чтобы не заблудился, ты мне сейчас клубочек дашь, – сыронизировал Емельянов.
– На кой тебе клубочек, коли у тебя такой провожатый? – Бабка указала на каравая. – Он не собьется.
– Как же это я не собьюсь, если пойду туда, не знаю куда? – встрял колобок.
– Ты же волшебный, так?
Каравай кивнул. Получилось смешно. Иван даже испугался, что хлебные ножки подломятся. А старушка наклонилась к живому хлебцу и коснулась его макушки сухонькой ладошкой. Колобка дергануло, будто разряд тока проскочил.
– Никогда так больше не делай, кошелка старая! – заорало дитя Сусекских-Скреби. – Ты же меня убить могла! Чуть не изжарила!
– Не спечешься, – отрезала Скипидарья. – Зато – оп! – и путь ведаешь. Быстрая загрузка называется. Не теряйте времени, идите отсель. Удачи, соколик.
Иван попрощался с бабкой и зашагал за колобком.
– Круглый дурак я, что с тобой связался, – пробурчал тот. – Сидел бы сейчас у Драндулецкого, как сыр в масле катался.
– Ага, по дорожке для боулинга, – с деланным сочувствием кивнул Старшой. – Слушай, а почему ты вообще со мной пошел? Я-то думал, ты на гадалку накинешься за то, что она за тебя решила, куда тебе идти. Мне казалось, ты при первой возможности продолжишь по свету скитаться.
– Так и сделаю, не сомневайся. Просто любопытно: как вы дальше горе мыкать станете.
Хотя колобок усиленно делал вид, что не врет, Иван ему не поверил. Скорее всего, каравай испытывал чувство благодарности. Вот и славно. Одним союзником больше. Парню понравился бойкий хлебец. Единственное, вызывало тревогу абсолютное спокойствие за собственный рассудок. Еще несколько дней назад Старшой и представить не смел, что будет симпатизировать колобку, которого мысленно называл Хлебороботом. Разве это не клиника?
Каравай уверенно шпарил по ночной дороге, потом нырнул в лес. Минуло еще полтора часа.
– Ты знаешь, куда ведешь? – спросил дембель, когда начался бурелом.
– А то! Старуха вложила в меня весь путь, запомненный птицей.
– Какой птицей?
– Которая принесла Скипидарье весть о твоем брате. Не волнуйся, скоро придем.
Еще через тридцать минут колобок и старший сержант стояли возле огромной заброшенной берлоги. Перед входом полыхал костер, а внутри сидел Егор. Стоеросыча, находившегося рядом с Емельяновым-младшим, Иван принял за пень с корнями.
– Братан! – обрадовался Старшой.
– Ваня! – Егор вскочил, и близнецы крепко обнялись.
– А меня, стало быть, приветствовать не нужно, – проскрипел лешак.
Тут Иван и разглядел Стоеросыча. Сначала увидел гневные янтарные глаза на колоде, затем все остальное – сучок вместо носа, трещину-рот, парик из травы. Леший опасливо поджимал руки-ветви и корни-ноги, топчась подальше от костра.
– Здравствуйте, – растерянно сказал Емельянов-старший.
– Это Стоеросыч, – представил Егор. – Мировой мужик, даром что деревянный.
В голову Ивана пришла неуместная мысль, что Буратино, возможно, юный итальянский леший, а не просто бревно.
Покончив с формальностями, братья расспросили друг друга о приключениях истекшего дня. Леший и колобок молча слушали, изредка переглядываясь.
– Теперь поспите, я посторожу, – сказал Стоеросыч, когда близнецы выговорились.
Возражений не последовало. Вскоре Егор да Иван сопели у костра, а леший да колобок завели неспешную беседу. Вероятно, кому-то любопытно знать, о чем могли болтать деревяшка и хлебец, но особо интересных тем они, поверьте, не поднимали.