"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Я не могу понять, не могу, не могу — только это и вертится у меня в голове. Я не чувствую его — слишком привыкла к прежнему, Кире-теннику, и еще не настроилась на этого человека. Я не слышу его и не понимаю, что сейчас творится у него внутри. Я разоблачила коварного мерзавца или оскорбила любимого человека?
Город, Город, что мне делать? Я не могу подняться и погрузиться в ремонтные работы, не получив ответа на свой вопрос! Я должна знать, кто будет работать рядом со мной — лжец или герой? Закрываю глаза, прикрываю ладонями лицо. Кира смотрит на меня с высоты своего роста, я чувствую и сквозь ладони его взгляд. Он жжет меня этим взглядом, мне больно — его болью, своим страхом и недоверием.
Наверное, это мелочь. Наверное, нужно встать и идти заниматься делом. Но сил нет. Я должна решить, верить ему или нет. Как бы то ни было — он останется Смотрителем, будет всегда со мной рядом. Но кем? Коллегой или любимым? Я прощала Альдо многие и многие прегрешения, но мне никогда не хотелось делить с ним страхи и надежды, не говоря уж о постели. Нехорошо тем вспоминать умершего — но из песни слова не выкинешь, Альдо вытворял много разного. И мы были если не друзьями, то надежными партнерами... Но Кира? Кира, вместе с которым мы спасли Город, — что он такое?
Город, Город, помоги мне, ответь на единственный вопрос — предатель он или нет! Город, умоляю!
Чуда не происходит. Я по-прежнему сижу на мостовой, не зная правды. Я слышу шаги — Кира уходит прочь. И вдруг чья-то рука хлопает меня по плечу. Легкое прикосновение, почти невесомое. Открываю глаза. Передо мной стоит девочка в голубом платье, с мячом в руках — самая очаровательная девочка лет пяти, какую можно себе представить. Она чем-то похожа на Альдо, Лика и Витку — но не той гротескной маской чужих черт, которую я видела на лице Белой Девы. Нет, это живая настоящая девочка, похожая на саму себя — и на них, словно общая дочь. А еще — у нее глаза, серые, как дым сигареты. И темно-рыжие густые волосы. Мои, вдруг понимаю я, это мои волосы и глаза Киры.
— Если ты ему не поверишь, меня никогда не будет. — Девочка улыбается и бросает мяч на землю.
Маленькая ладошка бьет по мячу.
Короткие прозрачные ноготки на пальчиках. Я смотрю на ее ручку, шлепающую по мячу. Такие тонкие пальчики, такие трогательные ноготки. На запястье — браслет. Тонкая ниточка, на ней несколько крупных стеклянных бусин. Красная, оранжевая, желтая... Семь бусинок, как семь цветов в радуге.
— Раз, два, три, четыре, пять — вышла мама погулять. Злая тетка выбегает, маму лапами хватает. Мама смелая была, враз от тетки удрала, догнала, мечом убила... только папу разлюбила!
— Что ты говоришь? — У меня отвисает челюсть, и я смотрю на девочку квадратными глазами.
— Ничего, — улыбается она. — Так, считалочка...
Взгляд у девочки недетский, требовательный и насмешливый. Мяч ударяется о камни в такт с биением моего сердца. Это не ребенок, это наваждение какое-то. Бред. Галлюцинация.
У детей не бывает таких глаз, таких интонаций.
Взрослые серые глаза пристально смотрят на меня с детского личика. Глаза Киры, мои глаза. Прижимаю правую ладонь к животу, левую подношу ко рту. Прикусываю ноготь на мизинце. Что это за ребенок? Моя будущая дочь? Дочь, которой может и не быть? Но если ее еще нет — что за малышка стоит передо мной? Некая невоплощенная сущность, которая должна родиться от нас двоих? Почему, зачем?
Никто в Городе о таком не слышал. Здесь не рождаются дети. В Город приходят и начинают свой путь, становясь человеком или тенником. Но вот передо мной дитя с недетским взглядом, с недетскими словами. И что мне с этим делать?
— Меня... никогда... не будет... — повторяет она, шлепая ладошкой по мячу.
— Но... я могу ему верить?
— А этого я не знаю. Я еще маленькая, — улыбается ребенок, и мне делается страшно, настолько дикая на лице маленькой девочки улыбка.
Она насмешливо приподнимает брови, слегка раздвигает губы, демонстрируя мелкие острые молочные зубки. Издевательская улыбка, иронично прищуренный глаз. Это — моя будущая дочь? Что за маленькое чудовище? Голубое платьице с кружевным воротничком и манжетами, тонкий плетеный поясок завязан бантиком под грудью. Милое платьице, но девочку милой назвать трудно. Пожалуй, я не ровня ей в мастерстве насмешки и иронии. Она разглядывает меня, словно сожалея о том, что такая непутевая разиня досталась ей в будущие матери. Я не выдерживаю этого взгляда, отворачиваюсь.
 
Шлеп. Шлеп-шлеп-шлеп, ударяется меч о камни, не могу оторвать от него взгляда, не могу принять решение. Нужно выбрать — поверю я Кире или между нами навсегда ляжет полоса отчуждения.
Как выбрать? Почему дурацкое подозрение вообще закралось мне в голову?
Сандаловая палочка в квартире. Удивительная осведомленность Киры о происходящем в Городе. Наша удивительная везучесть. Мелкие задержки — завеса рушилась, а мы отмывали одежду, и, может быть, не будь этих минут — успели бы спасти Витку. И каким-то чудом он сумел вытащить меня, когда погиб Лик. И именно Кира сказал Альдо, чтобы тот шел последним...
Он все рассчитал? Ценой трех жизней Смотрителей и бессчетных — людей и тенников купил себе человечность?
Не может быть! Он все время был рядом, дрался со мной, дрался за меня, рисковал погибнуть — а жизнь у него только одна. Из нас троих, затеявших ритуал Кровавой Дорожки, мог погибнуть любой. В Гиблый Дом он шагнул в обнимку со мной, не имея возможности отступить. И его едва не затянуло за стену рушащейся завесы — дрогни рука у меня или у мальчика-крылатого, Кира погиб бы...
Нет ответа на мои вопросы.
Я словно загипнотизированная смотрю не на нее, а на большой оранжевый мяч, похожий на апельсин-переросток, и прихожу в себя, только когда он останавливается на земле. Девочки нет. Что это было? Пророческое видение? Такой вот ответ от Города? Мой бред? Кира уже ушел далеко. Он идет медленно, подставив лицо ветру, и я знаю, что по лицу его текут слезы.
И мне вдруг делается все равно. Пусть только он никогда больше не плачет, пусть живет сероглазая девочка, похожая на меня, на него и всех погибших друзей. Я не сумею поверить, наверное, но сумею забыть.
Кем бы он ни был. Предателем или героем. Любить — это значит прощать и верить». Верить не умом, но сердцем. Что говорит мое сердце? Оно говорит одно — я люблю его. Я хочу быть с ним. А мои выдумки — не более чем выдумки. Плод усталости и неверия в то, что иногда случаются чудеса.
Я потираю мучительно ноющий висок. После первой мысли — безразличия — приходит вторая. А ведь этот его поступок — зеркало для меня. И что я вижу, взглянув в это зеркало? Только то, что мне легче поверить в коварство и обман, чем в подвиг. Двое погибли, спасая меня. Лик, потом Альдо. Испытывала ли я хотя бы благодарность? Нет, только огорчение и недоумение. И сейчас, увидев подлинное чудо, на которое способен Город, я не могу принять его. Мне проще верить в интригу и хитроумный замысел. Почему? Потому что нечто подобное не укладывается в моей голове?
— Кира, — кричу я, вскакивая. — Подожди! Прости меня, Кира!
Он оборачивается и ждет, пока я добегу до него.
  
19
 
— ...Ай-я! — Кулак ударяется во что-то мягкое, но неживое, и я открываю глаза.
Диван. Удар пришелся всего-навсего по дивану. И хулиган с третьей завесы так и не успел получить по заслугам. Интересно, удивился ли он, когда у него на глазах жертва ограбления испарилась, даже не закончив движения. Меня бесцеремонно выдернули наверх, нимало не интересуясь, что я там делаю. Хорошо еще не из чьей-то койки. С них станется...
Хотя в последнее время я завязала с чужими койками. Во-первых, Город услышал меня и оставил в единственном виде, в котором я провела последние часы войны с Белой Девой. Во-вторых, есть и более серьезная причина. Мы с Кирой торжественно пообещали хранить верность друг другу. А клятва Городом не из тех, что рискуешь нарушить.
— Ну, спасибо вам большое, други моя... Не дали порядок навести.