"Фантастика 2024-6". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Вы слишком увлекаетесь научной фантастикой, – заметил Хазаров.
– Скорее уж ненаучной, – хмыкнул Ворон и неожиданно подмигнул Денису.
Тамара надула губки:
– Меня что же, никто не слышит?
– Милая барышня, – вздохнул Хазаров. – Нам ведь все равно некуда деваться. В том темпе, с каким мы продвигаемся по Зоне, нам никогда не вернуться до темноты. Идти в центр – единственный наш путь. Если, конечно, мы не собираемся погибнуть. – И, обернувшись к Ворону, уточнил: – Я правильно излагаю мысль?
– В общих чертах, – ответил сталкер.
– Если эта штука мне повредит, – заявила Тамара, – я вам в страшных снах являться буду.
– Для этого вам придется встать в очередь, – ответил Ворон и помрачнел. Потом бросил группе: – Вперед!
Поворот на Сумской проезд, непосредственно к зданию, оказался закрыт. Аномалия «иллюз» шла вдоль Варшавки по разделительной полосе. Сканер показывал, что тянется она недалеко – всего на двадцать метров. Однако рисковать группой буквально в двух шагах от конечной цели перехода сталкер не хотел.
– И что теперь? – Гришко опустился на асфальт и со всей дури саданул по нему кулаком, содрав кожу в кровь. Алые капли упали на темный камень и впитались, словно на месте асфальта была земля. – Это что еще за хрень?
– Поры в дорожном покрытии или еще что-то, – повел Ворон плечом. – Ничего аномального.
– Да ладно… – Гришко немедленно поднялся и на всякий случай отошел подальше. Приняв у Хазарова бинт, немедленно замотал руку.
– Надо бы продезинфицировать, – заметил тот, но биокорректор лишь отмахнулся.
– Мы пойдем вдоль аномалии. Рано или поздно она закончится, – сообщил Ворон.
– А если нет?
– Такого не бывает, – заметил сталкер и философски добавил: – Рано или поздно заканчивается все. Потом мы обогнем ее и вернемся к центру. Солнце еще высоко, – продолжил он уже деловым тоном.
Даже если кто-то и хотел возразить против этого плана, то решил помалкивать.
«Иллюз» продлился не особенно далеко – аккурат до искусственного водоема, прорытого у пересечения Балаклавского проспекта и Варшавки. Когда-то это место можно было назвать по-настоящему красивым. Пространство над ним словно расширялось. Здания казались маленькими и незаметными, будто игрушечными. А над ними высилось огромное небо, особенно прекрасное вечерами и рассветами. Собственно, замечательным оно было даже сейчас – хмурое и высокое, несмотря на эту подавляющую серость, – и почти родным, несмотря ни на что.
Глядя на него, Денис впервые почувствовал уверенность: он выйдет отсюда живым и невредимым. Потому что ни преобразованная Москва, ни сама Зона с ее мутантами и аномалиями – ничто по сравнению с этим небом и той силой, что благоволит людям, а не обитающим в пределах МКАД тварям.
Дэн не знал, откуда взялась у него эта убежденность, да и не хотел задумываться. Еще меньше он хотел анализировать свои чувства или как-нибудь называть обнаруженную в душе… силу ли, закон ли природы, или… Бога, который если и живет где-либо, то в сердце, а не под куполами церквей и уж точно не в обрядах.
«Когда тебе плохо и одиноко, смотри на небо. Оно неизменно ясно и звездно, вне зависимости от того, скрывают ли его облака, день сейчас или глубокая полночь. Смотри на него и знай, что среди миллиардов звездных систем, на другом конце Галактики, а может, в нескольких шагах, есть тот, кто думает о тебе», – слова сами возникли в его голове, и Денис сам не заметил, как произнес их вслух.
Ворон удивленно посмотрел на помощника, слегка приподняв левую бровь. Кинул быстрый взгляд на Хазарова, намеревавшегося сказать что-то, покачал головой и промолчал сам.
Т-образный перекресток отдалял друг от друга многоэтажки по обе стороны Балаклавского проспекта. Широкий четырехугольный пруд лишь помогал в этом, а невысокие и длинные здания близ железнодорожного полотна будто специально создавались для растягивания пейзажа по горизонтали.
Беспрепятственно повернув и пройдя на противоположную сторону шоссе, группа остановилась для кратковременного отдыха, а сталкер разглядывал окрестности.
– Мне всегда здесь нравилось, – заметил он.
– Мне тоже, – признался Денис и, поймав на себе удивленный взгляд, пожал плечами. – Наверное.
Ворон фыркнул:
– С крыши вон той многоэтажки исчезли большие розовые буквы «Отель “Эридан”».
Дэн перевел взгляд на коричневое здание, возвышавшееся по левую руку сталкера. Его крыша выглядела так, словно на ней что-то взорвалось, а потом долго горело.
– А вон там, – Ворон указал через шоссе, – хм… забавно.
Четырехэтажный торговый центр детских товаров «Аэробус» не только не пострадал, но выглядел так, словно его фасад обновили. Серые стены мерцали, добрым желтоватым светом манили стекла, и даже надпись горела. Пузатый глазастый самолетик, располагающийся в большой литере «О», наверняка раньше просто летел. Теперь же он каким-то образом перевернулся брюшком кверху – застыл, выполняя «бочку».
– Здание давно пустует. Его покинули сразу же, и, насколько я знаю, никто из сталкеров в него не заходил… Впрочем, весьма возможно, что те, кто заглянул на огонек, попросту не вернулись, – заметил сталкер. – Однако у Зоны, оказывается, есть чувство юмора…
– Это радует? – поинтересовался подошедший к ним Гришко.
– Скорее, удручает.
– С синей многоэтажки исчезла надпись «Северное Чертаново», – заметил биокорректор.
– А вон она, вернее, то, что от нее осталось. – Ворон указал куда-то вправо.
Разбросанные в беспорядке буквы обнаружились на берегу пруда. Выглядели они так, словно великан использовал их вместо кубиков, пытаясь сложить известные ему слова.
– «Черт на Севере о ново», – прочитал Гришко и усмехнулся. – Да уж. Чувство юмора налицо.
– Черное, – прошептал Хазаров. Голос профессора прозвучал как-то глухо.
– Боитесь чертей? – поинтересовался сталкер.
– Просто верую…
Ворон пожал плечами:
– Ваш выбор.
– С верой легче.
– Или сложнее.
– Такое ощущение, будто нас кто-то предупреждает, – воскликнула Тамара. – Здесь действительно черт-те что творится!
– Лично я, – возразил сталкер, – на север столицы не сунусь по своей воле. Там действительно происходит нечто неприятное. Матрицы бродят толпами, а ВДНХ кишит кикиморами.
Денис шумно выдохнул и поморщился. Он не то чтобы боялся оживших трупов, но недолюбливал. Кроме того, слишком хорошо помнил, кем управлял, будучи почти эмиоником.
– Это еще что? – спросил Гришко.
– Матрица, нечто возникшее на теле умершего человека.
– Зомби, что ли?
– Мозгами не питается, если ты об этом, – фыркнул сталкер.
– А кикимора?
– Маленькое и верткое. Голова с кулак. Тельце-палочка в тряпках. Думаю, тряпичные куклы хоть раз в жизни вам на глаза попадались.
– А тряпичных кукол любят дети, – догадался Денис. – Может быть, именно они и создают их…
– Ты у нас эксперт по эмионикам, – заметил Ворон. – Не я.
– Но вы не поддаетесь их воздействию!
Стоящий рядом со сталкером Гришко посмотрел очень странно.
– И что? – Ворон пожал плечами. – У каждого свои особенности психики.
– Вы темный сталкер! – потрясенно проговорила Тамара.
– Нет, – губы сталкера растянулись в улыбке, – этот клан исчез почти полностью. А я слишком многое пережил в старой Зоне, чтобы столь легко поддаваться уловкам новой.
– Еще можно матрицей в квадрате назвать, то есть матричный псевдоорганизм с самого матричного псевдоорганизма, – поспешил вернуться к прерванной теме Денис. Ему показалось, что Ворону просто необходимо замять начавшийся разговор. – Я про кикимор.
– Вам, молодой человек, в нашем институте работать, – заметил Хазаров.
– Лабораторной крысой, – зло осадил его Ворон, а на Дэна взглянул вроде как даже благодарно.
Профессор примирительно поднял руки:
– Молчу-молчу.
Ворон кивнул:
– И эту дрянь ведь не задушишь, не убьешь, как в одной старой песне пелось. Единственное, света кикиморы не выносят, и убежать от них трудно, но все-таки можно.