Мой палач. Реквием (СИ)

Я не упираюсь больше. Я уже сдох. 
Ася сердце мое была. 
Всегда. А я не могу жить без сердца. Они погибли и я подох вместе с ними.
  
Глава 30
 
Я не очень помню, как Виктор дотягивает меня до дома. Меня всего трясет и это не проходит. 
— Тимур, не упирайся, сиди спокойно! Кто-то держит меня за плечи и я замечаю старого знакомого врача. Он сидит предо мной с хирургическими ножницами и кучей бинтов, тогда как я смотрю на свои руки и усмехаюсь. Обгоревшие, кожа кусками отваливается, а мне не больно. Я не чувствую ни хрена уже. Дыра одна только в груди. Без нее. Без Аси моей. 
— Отвали. Не трогайте меня! 
Отталкиваю дока, который ошарашенно смотрит на меня причитая, но похоже, Виктор не унимается. Он усаживает меня обратно и с помощью еще трех охранников они все же вытаскивают пулю из плеча, наносят какую-то хрень мне на руки и накладывают тугую повязку. 
— Скажи, кто…Кто, сука, гранату подложил? 
— Люди Булата. Они просчитали, что ты Амели будешь вывозить. Булат пошел ва-банк. Он знал, что ты его завалишь. Вероятно хотел, чтобы если не ему, то никому девочка не досталась. 
Чеканит Виктор строго, благодарит врача, а я на пол сползаю, хватаясь за голову. Руки дрожат. Я задыхаюсь просто. 
— Кто из людей Булата остался? Кого я должен зарезать за это? Кого?!
— Никого. Я думал, что те трое уйдут, но ты догнал и их. Их было больше. Восемнадцать человек положили. Нет больше хвоста. Заметаем сейчас следы, но жить здесь тебе больше нельзя. Вставай. Я знаю, они тебе дороги были…
— Выйди…
Хриплю, тяжело дыша. Грудь рвет на куски просто. Я снова потерял их. Тех, кого любил, снова потерял! 
— Тимур, спокойно. Ты себя угробишь так. Успокойся. 
— Пошел вон, я сказал! Воон!!!
Реву на него раненым зверем и наконец, я остаюсь один. В своем огромном доме, при бабле, статусе, власти, я снова один на всем белом свете. 
Моя нежная девочка, единственная, которая когда-то любила меня, и та оставила меня. И детей забрала. Обоих. Дочь, которую я даже не узнал толком и сына, только начавшего нормально спать после потери родного отца. 
На улице быстро темнеет, а я подняться не могу. Чувствительность в руках уже проявляется и отдается адской болью прямо в мозг, но это все неважно. Ничто теперь не важно…без нее. Невинная. Мой мотылек, моя нежная талантливая девочка. Я прикрываю глаза и вспоминаю нашу первую встречу. Какая она была красивая, нет просто идеальная. Ася всегда такой была для меня. Лучшей, самой нежной, самой ласковой и желанной. Ася улыбалась мне тогда со сцены, а я уже хотел ее убить. Она играла талантливо, а я мечтал зарыть ее поглубже. 
Ненависть. Она в итоге сожрала меня, тогда как мотылек даже несмотря на ненависть меня полюбила. Чистой ласковой любовью. Она летела ко мне искренне и в итоге сгорела. От моей руки, от моей, блядь, ненависти погибла эта девочка невинная!
Я вспоминаю страх, а после настоящий дикий ужас в ее глазах. Как я брал ее впервые. Как одичалый зверь, делая больно намеренно, упиваясь ее слезами и своей похотью. Как Ася потом боялась меня долго, месяцами, блядь…Как шею себе раздирала, сидя на цепи, как я ошейник ей одевал, а она задыхалась от него. Плакала. 
Еще тогда…тогда мне надо было убить себя. Чтобы она не страдала. А я что делал? Верил Булату. Как родному отцу верил, словно щенок, доверял ему свою жизнь, которую он же и порезал на куски.
За окном начинает моросить дождь. На часах три ночи, а я глаз сомкнуть не могу. Кажется, только сейчас я полностью понимаю, что она была права. Эта чистая девочка всегда была права. 
Я чудовище. Хуже меня просто нет. Я руку тогда ей на казни порезал и в яму бросил, ее живьем закопали, а она даже тогда пришла ко мне! Хотела быть со мной. Дурочка молодая. Глупая наивная девочка. 
Как она старалась, когда я маску при ней надевал. Быть хорошим, добреньким, ласковым с ней, чтобы Ася меня не боялась. Нагло ее любовью упивался, лишь бы снова…почувствовать себя живым, любовь ее узнать, самому любить ее, как зверь изголодавшийся. 
 
И это работало, но конечно, не навсегда. Моя сказка сломалась, превратившись в страшный кошмар для нас обоих. Моя нежная девочка давала мне шанс, а я не уберег. Не уберег ее беременную, не уберег нашего ребенка и даже этого мальчика, которого уже считал своим, и всех…я всех их потерял. 
Даже сейчас Ася снова поверила мне. Что я отвезу ее в безопасное место. А я не защитил. Свою семью снова…Не уберег. 
— Ааа! Ааааа! 
Не помню, что случается после. Кажется, мое черное нутро все же вырывается наружу, так как я начинаю орать и крушить все вокруг. Я разбиваю стол, ломаю окно, стулья, переворачиваю на хрен всю комнату. Нашу комнату. 
В какой-то момент мне кажется, что в этом самом углу снова сидит Ася. Как тогда. Голая, напуганная и умоляющая меня не делать ей больно снова, не надевать этот чертов ошейник опять. 
— Девочка моя…Ася. Ася!!!
Это хуже, чем помутнение. Это и есть мой ад. Ад жить без нее.
Я не чувствую рук. От боли они начали неметь. Слышу только, что мокрые опять. Кровь просочилась, стекает на пол. Кровь убийцы, предателя, демона, как она меня звала. 
— Не бойся. Я не сделаю тебе снова больно! Ничего не бойся. 
Я хватаю лежащее на полу одеяло и подлезаю в тот самый угол, где сидела она. На коленях предо мной, плакала от страха.
Я вою в эту ночь. До хрипоты, срывая голос, наплевав на то, что меня может кто-то слышать. Мне похрен уже. Я уже сдох. 
  
Глава 31
 
— Боже…Тимур!
Кто-то отдирает меня от пола. Поднимаю глаза. Виктор. Ну кто же еще. Светло, день настал. Без них. Мой первый день ада.
— Виктор не лезь, не трогай меня.
— Ты с ума сошел, посмотри на свои руки!
Опускаю взгляд на руки, на пол. Я лежу в луже крови. И мне хорошо. Мне заебись, как прекрасно.
— Это ерунда. Само пройдет.
— Нет, не пройдет. Вставай! Тимур, мать твою, вставай!
— Отвали. Это приказ, понял? Оставь меня в покое!
Виктор все же отпускает меня, за голову хватается чертыхаясь, а я усмехаюсь.
— Что, не нравится тебе такой начальник?
— Да, не нравится! Было лучше, когда ты добреньким притворялся.
— Для нее. Все это было для нее!
Из груди какой-то хрип вырывается и я морщусь, ощущая адскую боль в руках. Я не могу ими даже пошевелить, не то что сжать в кулаки.
— Тимур…
Виктор жалостливо смотрит на меня как на пса, вот только мне не жалость нужна его. Мне нужны они!
— Где они? Тела достали?
— Да, но там пепел один только. Сгорели все сразу.
— Господи…Один лишь пепел, пепел! Значит возьми этот пепел! Сюда принеси! Я похоронить хочу. Семье водителя денег дай.
— Хорошо. Как скажешь.
Виктор смотрит на меня недовольно и уходит, а я поднимаюсь на ноги. Сдираю на хрен эти повязки с рук. Они уже заколебали меня. Меня все достало! Я просто…не могу уже эту боль выносить.
Днем кто-то дает мне таблетки, Маргарита заставляет жрать, а я не могу. Я их выгоняю. Боль внешняя сильная, но внутри боль такая, что кажется миллион ножей в грудь воткнули и прокрутили.
Я доживаю до ночи. Не шевелюсь. Мне кажется, вот сейчас дверь распахнется и все будет, как прежде. Как тогда, когда я носил с ней маску. Ася прилетит в комнату и позовет меня слушать ее очередную песенку. Она любила играть мне, а я как пес сидел и слушал всегда мою талантливую девочку.
Я сижу на полу и на дверь смотрю, а она не открывается. Аси нет. Нет ее больше. Нет!
Я ничего не чувствовал до нее. Ни страха, ни боли, ни сожаления. А теперь, находясь один в комнате темной ночью, я сдыхаю. Без нее.
Ночью в доме тишина. Я у стены сижу, слыша собственное громкое дыхание. По щекам катятся слезы. Я не ревел навзрыд с момента гибели родителей, я после того вообще ни хера не ощущал.