Избранница волка (СИ)

А меня будто накрывает волной воспоминаний. Рейн. Ночью. В моей комнате! Рука невольно тянется к груди и потирает то место, куда врезались пуговки кителя. Осторожно заглядываю за ворот, но на коже нет и следа. Приснилось? Это был сон?
Но какой правдоподобный. По телу до сих пор пробегают мурашки, стоит мне только вспомнить… Но служанка сказала, что канцлер вернулся только что, значит, и вправду ночью пригрезилось...
Выбрасываю из головы неуместные воспоминания – это сейчас ни капельки не важно –  и спешу в ванную.
Действительно, не стоит заставлять мужчину ждать. Мне он нужен сытый и добрый, чтобы я его могла убедить в том, что мне требуется.
Гигиенические процедуры не занимают много времени, и спустя несколько минут меня берет в оборот всезнающая Лизхен. Руки девушки порхают, как заведенные. Она в мгновенье ока помогает мне одеться, проворно застегивая малюсенькие жемчужные пуговки на спине лимонно-желтого утреннего платья, и сооружая из моих волос на макушке изящный узел, выпустив и завив несколько локонов, чтоб они струились по шее.
В последний раз взглянув на себя в зеркало, дабы почерпнуть решительность в безупречном внешнем виде, вздыхаю, собираясь с силами. То, что я хочу сказать, слишком важно, и неуверенность или сомнения могут все испортить. Только твердость убеждений и логическая последовательность доводов сможет заставить такого человека, то есть, оборотня, как Рейнхард, изменить решение.
Цепляю маску спокойствия на лицо, стараясь внешне казаться бесстрастной. И лишь лихорадочно блестящие глаза выдают мое волнение с головой.
– Удачи тебе, Ветка, – прижимаю ладонь к гладкому прохладному стеклу зеркала, и, не оборачиваясь, направляясь к выходу. Спина ровная, подбородок вверх. Ты должна вернуться домой!
Створки резных дверей распахиваются, словно крылья взлетающей птицы.
– Здравствуй, Цветана! – обдает меня жаром своих горящих черных очей герр канцлер, вставая из-за стола, и мое сердце делает кульбит.
  
Глава 24 
 
– Здравствуйте, герр канцлер, – невольно начинаю искать в выражении его глаз признаки того, что было ночью. Но Рейнхард выглядит, спокойным, и слегка уставшим.
– Думаю, ввиду недавних событий, обращение ко мне “герр канцлер” несколько неуместно, – дергает уголком губ мужчина и галантно отодвигает стул для меня.
Осторожно окидываю взглядом комнату, но кроме Лизхен и давешнего стражника, который вчера выдворил из покоев принцессу, больше никого нет.
– Я не знаю… – растеряно отвечаю, присаживаясь за стол. – Разве так принято?
– Раньше, припоминаю, тебя это не смущало, – хмыкает мужчина.
– Это было раньше, – невольно хмурюсь. Он бы еще вспомнил о том, как мы в пещере общались. Я тогда особо за выражениями не следила, особенно, когда кровь из раны начала хлестать.
– Между нами ничего не изменилось. Ты это ты, а я это я… – сжимает губы Рейнхард.
Вскидываю на него изумленный взгляд. Он недоволен? Недоволен тем, что я пытаюсь соблюдать субординацию?
– Как скажете, – опускаю ресницы и принимаюсь разглаживать на коленях снежно-белую хлопковую салфетку, собираясь с силами для волнующего меня разговора. Но мужчина сам начинает тревожащую меня тему.
– Мне передали, что ты желала меня видеть… – откидывается на спинку стула оборотень и подает знак, чтобы ему налили в чашку кофе.
– Да, я… да… Я хотела поговорить, – слегка запинаюсь, и, кивнув на молчаливое предложение Лизхен насчет наполнения моей чашки, добавляю. – Только можно наедине.
Мужчина вскидывает брови, а я с нажимом добавляю.
– Абсолютно наедине.
Рука Лизхен слегка вздрагивает, и несколько капель падают на скатерть.
– Оставьте нас, – бросает канцлер, и стражник вместе со служанкой выходят за дверь.
Я еще несколько секунд смотрю на закрывшиеся створки, прикидывая, могут ли нас подслушать, и решая с чего начать. У меня с этим всегда были проблемы. Как будто какой-то невидимый барьер мешал построить первую фразу. И чаще всего слова из меня приходилось собеседнику тащить клещами.
 
– Можешь говорить, – небрежно позволяет оборотень, слегка наклоняясь вперед.
– Нас не подслушают? – уточняю на всякий случай.
– Нет, будь уверена, – криво усмехается он. – Заклинания от прослушки, это то, в чем я преуспел прежде всего, начиная с первых дней службы в качестве лояльного королю бургомистра отсталой горной провинции.
Коротко киваю, с полуслова понимая мужчину. Его подчеркнутое “лояльный” говорит само за себя. Видимо “нелояльным” он был, как кость в горле…
– В первую очередь, я хотела вас поблагодарить за спасение. Вы совершенно не обязаны были решать мои проблемы, но, тем не менее, не дали меня в обиду, – выпаливаю на одном дыхании и кидаю из-под ресниц осторожный взгляд на своего собеседника.
Он все так же сидит, слегка подавшись вперед и опершись локтями на столешницу. В глазах плещется предвкушающее ожидание и снисходительный интерес. Такими взглядами, как правило, награждают родители детей. В них настолько ярко сквозит фраза – “Ну что ты можешь умного мне, опытному и умудренному годами, поведать?”, что это начинает немного нервировать.
– А во вторую? – тянет он, поджимая губы.
– А во вторую… – тихо вздыхаю, набираясь смелости. – Я прошу отпустить меня домой. Поверьте, мне ничего там не угрожает. Я просто хочу вернуть свою жизнь. Тут все такое сложное, чужое, непривычное. Зачем вы вообще меня забрали, раз разделались с Николаем?
– Вета, – лицо канцлера каменеет. – Единственное, что я могу ответить  – тебе придется привыкать. Смирись и забудь о Земле. Отныне твое место здесь.
Я, не ожидая такого резкого отказа, на мгновенье теряюсь, даже не заметив, что мужчина напрочь проигнорировал мой второй вопрос и так и не объяснил мотивов своих действий.
– Но как? Зачем я вам тут? – пальцы нервно сжимают салфетку. – Я ведь живой человек, не игрушка, не ваша собственность. Вы хотите, чтоб моя жизнь прошла тут? В этих комнатах?
Горло сдавливает от эмоций.
– Большинство женщин были бы довольны такой участью, – хмуро отвечает канцлер, буравя меня взглядом.
– Я не большинство, – тихо отвечаю. – У меня есть цели в жизни, есть мечты, есть планы. Вы мне предлагаете глупое бездумное существование в клетке?
– Шикарная клетка тебе досталась, надо сказать. Хочешь, чтоб я пожалел тебя? – ерничает мой собеседник, обдавая колючим взглядом.
В душе волной поднимается горечь. А как же! Тут, судя по всему, женщин тоже считают никчемными ни на что негодными созданиями, гораздыми только давать потомство, как это было на Земле в прошлые времена. И предел мечтаний такой вот женщины быть под крылышком мужчины, тихо восхищаясь его величием, даже если этого самого величия с гулькин нос.
– Зачем вы так? – вздергиваю подбородок. – Поставьте себя на мое место.
– Это невозможно, – отрезает он, даже и не подумав проникнуться моей ситуацией.
В висках начинает пульсировать, прикладываю к ним дрожащие прохладные пальцы, пытаясь унять головную боль.
– Должна же быть хоть капля здравого смысла у вас в голове! – в сердцах восклицаю.
– О, его у меня предостаточно. И этот самый здравый смысл подсказывает мне, что твое место здесь, – чеканит мужчина. – А теперь, я надеюсь, мы можем приступить к еде? – как ни в чем не бывало, заявляет герр канцлер. – И раз уж ты пожелала отправить служанку, то, как радушной хозяйке, ухаживать за мной за столом придется тебе.
  
Глава 25 
 
Плотно сжимаю губы, чтобы с них не вырвалось невежливое ругательное слово, и делаю несколько вдохов. Надо успокоиться. Успокоится и подумать. Гнев и оскорбления ни к чему хорошему не приведут, это я знаю наверняка. Мне нужен конструктивный диалог, а не ссора, в которой я, без сомнения, ничего не добьюсь. По нему же видно, что чем дольше я буду настаивать на своем, открыто сопротивляясь и скандаля, тем больше он будет упираться.