Возвращение (СИ)
Это его хорошо позвали. Вдругорядь позовут - не откажется. Хорошо...
***
Михайла смотрел в спину Истермана таким взглядом, что удивительно, как она не задымилась.
Для себя парень уже все решил.
Истермана он убьет.
Рано или поздно, так или иначе... за Устинью - просто убьет.
Да как он смел?!
Как ему вообще в головы мерзкую такая мысль пришла - на НЕЕ покуситься?!
Приговор был вынесен и обжалованию не подлежал. Смерть и только смерть. Хорошо бы еще и помучить негодяя, чтобы на коленях ее выпрашивал, как о милости умолял!
Это Фёдор не знал, что в ватагах с женщинами делают. А Михайла-то знал, было дело, и сам участвовал. И не жалко ему никого было, и слезы с криками не трогали, злили разве что. Только вот стоило ему представить на месте тех, безымянных и ненужных ему баб - Устинью, и голова разламывалась от боли. И в груди что-то колючее ворочалось.
Не мог он!
Не мог увидеть ее мертвой, изуродованной, с остановившимся взглядом...
Не мог.
Знал - не переживет он ее смерти. Может, тело и останется, а душа навек умрет. Будет по земле бродить говорящая кукла, может, даже есть-пить будет. А может, и нет.
Просто сердце остановится, и все.
Устяша, любимая, что с тобой?! Где ты сейчас?!
Убью Истермана!
Даже если все обойдется - убью...
Глава 11
Из ненаписанного дневника царицы Устиньи Алексеевны Заболоцкой.
Я изменилась - и изменился мир вокруг меня.
Почему, почему я раньше ничего не видела, не понимала. Не хотела?
Или случилось что-то такое... недоброе?
Робкой и несмелой я и раньше была. Этого не отнять. Маменьку слушалась, батюшку боялась. Но почему я не видела, что матушка меня любит? Просто измучена она, вот и показать своей любви не может. Сил на то не имеет!
Почему не понимала, что для отца - мы просто будущая выгода? Нас ведь можно выдать замуж, можно женить Илью - удачно, так, чтобы получить прибыль.
А я все пыталась получить от него хоть один ласковый взгляд. Грустно...
Мое равнодушие ко всему еще оправдать можно бы. А Илюшка?
Хоть и бестолковый, а брат! И кто-то набросил на него черный аркан.
Кто?
Неизвестно.
В черной жизни... да, Илья должен был жениться этой весной. На Марье Апухтиной. Сказал ему отец уже, что сговорил?
Мог и сказать. Не знаю я. Брат у меня красивый, статный, мог и от какой-то девки получить проклятие. Он не умрет. Но его первая жена уйдет при родах.
Потом Илья женится второй раз. И умрет вскоре после того, как родится его первенец. Воспитывать малыша будет мой отец. Кажется, потом он сойдется со второй женой Ильи, но этого я точно не знаю. Могло и такое быть.
Я успела переговорить с Добряной, пока Илюша приходил в себя. И она мне кое-что рассказала.
Черный аркан - он хорош тем, что практически незаметен. Так, силы тянет, и силы эти уходят к тому, кто аркан накинул.
А сил он тянет немного. На жизнь человеку хватает, надолго хватает. И тянуть так можно не с одного человека, а с десяти, двадцати... сколько черный колдун или ведьма пожелают, сколько держать смогут.
Да, накинуть его может кто угодно.
А еще...
Если Марья моего брата полюбила, если действительно себя ему отдала... могла и аркан на себя перетянуть. А для беременной женщины такое вдвойне, втройне опасно. И сама погибла, и ребенок с ней ушел...
Могло быть и такое.
А могло ли быть, что и на мне тот аркан был? И на сестре?
Нет, на сестре вряд ли, она себя хорошо чувствовала. А я ребенка скинула, второго зачать не смогла... могло?
Могло.
Добряна сказала, что такие, как мы - самые лакомые. Кровь у нас есть, сила спящая есть, но почуять мы ничего не можем, сами скинуть эту удавку тоже не сумеем. Только тот, кто любит, сможет ее на себя забрать. И то - неосознанно. Может, и у Марьи ничего бы не получилось, но брата моего она, похоже, любила. И сына от него ждала.
Илья?
А вот не помню я, чтобы он от счастья светился. Или не люба ему была Машенька, или кого-то другого он любил, но глаза у него равнодушными были.
Аркан по-разному действовать может.
И равнодушие тоже от него может быть. Искренние чувства его и порвать могут, как ту удавку, с шеи скинуть... не потому ли я и очнулась после смерти любимого?
Могла?
В том и ужас, что могло так быть! Я же.... Почему я была ТАК покорна? Я ведь ДО свадьбы ЕГО увидела, до свадьбы полюбила. Почему не рванулась, почему не закричала, не стала протестовать, ничего не сделала? Просто терпела.
Просто ждала, что случится.
И ведь ничего с этой удавкой не сделаешь! Только если кто-то вроде Добряны попадется, если человек сам на капище придет, доброй волей, с чистым сердцем и благодарностью... много ли таких?
Мало.
Илья сейчас сам так и пришел. Но я-то...
Здесь и сейчас на мне ничего нет. И свою дурость я на чужую ворожбу не спишу. А потом....
Потом могли и накинуть.
До переезда в палаты царские я еще как-то дергалась, трепыхалась, не хотела я замуж за Фёдора идти. Понимала, что царевич, что почетно за него замуж выйти, что власть, что деньги...
Все понимала.
И все равно не хотела за Федьку замуж. Но не сопротивлялась. Как же - против власти родительской пойти? Нельзя.
А потом стало все равно. Просто оглушило любовью - и накатило тупое безразличие. Нельзя быть вместе с любимым?
Так хоть рядом быть. Хоть видеть его иногда...
Может, кто-то воспользовался моим замешательством? Моей уязвимостью?
И накинул аркан?
Но тогда бы его увидела Верея...
А может, и не увидела бы. Сила у нее была, а вот опыта не было. И монастырь все-таки...
Чтобы черный аркан сработал, надо рядом с его хозяином находиться. Хоть иногда. А в монастыре...
И далеко, и земля намоленная... могло и отрезать. А потом уж я начала приходить в себя от магической удавки.
Могло и так быть?
Могло.
Сейчас мне уже правды не узнать. Но я постараюсь не повторить своих ошибок.
Очень постараюсь.
***
До подворья Заболоцких, до Ладоги долго ехать было. Это Устинья напрямую по лесу шла, ей ни канавы, ни овраги не преграда, а на лошади так не получится, любой конь ноги переломает по бурелому. Пока доехали, Фёдор чуточку опамятовал, успокоился.
Подозвал к себе Руди.
- Правду покамест не скажем. Пеняй на себя, ежели что, и молись.*
*- тем, кто сейчас закричит - не бываить! Афффтор вреть! Советую открыть А.С. Пушкина, стихотворение 'Жених'. Он точно был осведомлен лучше автора. И писал ближе к тем временам. Прим. авт.
Руди кивнул.
Чувствовал он себя сейчас преотвратно. Понимал, ежели что...
Свои беды - это только его беды. А вот каких он людей подведет... тут лучше и не думать о таком.
Страшно...
Но подворье было спокойным, ни суеты, ни шума...
Холопы проворно открыли ворота, Фёдор, соблюдая вежество, спрыгнул с коня, повел его в поводу. Сзади послышался шум, спешивалась свита.
На крыльцо почти выбежал боярин Алексей, за ним поспешала боярыня Евдокия.
- Царевич! Радость-то какая!
Боярыня спохватилась быстрее, поклонилась земно, да так и застыла.
За ней принялся кланяться и боярин.
Царевич ответил поклоном. Не слишком глубоким, а все-таки...
- Я к тебе с просьбой, боярин.
- Царевич Фёдор! Добро пожаловать!
Язык не особенно слушался боярина. Да Фёдор и не настаивал, махнул рукой.
- Ты, боярин, выпрямись. О дочери твоей поговорить хочу.
Боярин выпрямился - и застыл, как суслик.
- Да ты уж и сам понял, боярин. Дочь твоя, Устинья, мне по нраву. А все ж не хотелось бы девку неволить.
Боярин так удивился, что челюсть отвисла у него.