"Перевал Дятлова". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)

Цифры были разные – ни одна не повторялась в комбинации.
Индекс?
Код?
Пора лечиться?..
Зазвонил телефон.
Телефон!
Я взяла трубку – ошиблись номером. Спросили Евгению Ивановну.
Тогда подумала: восемь – это ведь межгород, не может быть такого номера…
Всё равно набрала, и радостный инфантильный голос ответил:
– Поздравляю, вы первым дозвонились до радио «Ля бемоль»!
– Первой, – машинально поправила я. – И что теперь? Зачем я до вас дозвонилась?..
– Вы победили в нашем конкурсе и теперь должны подъехать за потрясающим призом!
Тут в трубке что-то зашипело, послышались дикие выкрики.
– Я вообще-то не хотела участвовать в вашем конкурсе.
Инфантильный голос засмеялся с явным недоверием.
– Записывайте адрес!
Я покорно взяла ручку. Рефлексирующий интеллигент, самой противно.
  
3.
 
Когда я долгое время не пишу, у меня развивается сильнейший словесный токсикоз. Слова прокисают внутри меня, как невостребованное молоко в грудях кормилицы. Я начинаю болеть и бредить удачными, как мне кажется, сравнениями. Токсикоз пропадает сразу же после того, как я получаю доступ к компьютеру, блокноту, на худой конец – к чьим-нибудь ушам (хотя в таком случае мировая литература недосчитается моих находок: я теряю интерес к тому, что рассказано). Нынче токсикоз обещал затянуться – мало того что в Москве всё не то, так и дома – галлюцинации, странные документы, еще и приз какой-то дурацкий!
Ладно хоть радиостанция эта вещала с соседней улицы – может, и неплохо прогуляться, хотя как же там холодно! Шумахер явно предсказывал скверную погоду – свернулся пушистым кренделем на диване и спрятал нос в лапки.
Иногда я жалею, что не родилась кошкой. Можно спать шестьдесят процентов жизни, и никто не назовет тебя тунеядкой. Кстати, люди, которые не любят кошек, всегда оказываются если не плохими, то уж во всяком случае не теми, с кем стоит общаться. Это я проверила на личном опыте. Зато у хороших людей всегда есть кошка или кот. Тоже проверено.
Я потрепала Шумахера по гривке и принялась одеваться. Хорошо котам – всю жизнь в одной шубе!
На улице было явно теплее, чем дома. Тем не менее холодный воздух охотно забирался в рукава и под воротник, а застывшие снежинки били по лицу, словно толченое стекло, которое подсыпали в еду врагам древние отравители. Замерзнуть я не успела. Вот разве что нос. – На радио «Ля бекар». Выиграла приз, – скупо отчиталась я седобровому охраннику, с любопытством изучавшему мой красный нос.
– Девушка, – укорил меня охранник, – радио называется «Ля бемоль». Бекар – совсем другое дело, это значит, что понижение отменили. Или повышение.
Он вздохнул так печально, словно отмена повышения касалась его лично, потом черкнул что-то на листке бумаги и по-комсомольски указал на лифт:
– Не забудьте пропуск подписать!
Лифт ехал ко мне, скрежеща решетками и подвывая механизмами. Здание оказалось старым, работы трофейных немцев, и лифт – под стать, с надписями на двух языках – русском и немецком. Лифт по-немецки будет «едущий стул».
Почему «стул», если в нем стоят?..
Белая дверь, за которой обитали инфантильные голоса, оказалась закрыта на специальный кодовый замок. Естественно, кода я не знала – мне его никто не сказал. Я вздохнула и дернула за ручку. Тишина.
– У них обед.
На довоенном с виду стуле сидела худенькая девушка, похожая на умненькую лисичку. – Я Света, – сказала она. – Меня позвали получить приз, хотя я просто ошиблась номером. Звонила не сюда, а маме. Я отпинывалась, но они тут все такие настырные!
– Со мной то же самое. – Света подняла бровь, и я спохватилась: – Аня. Я пишу книжки.
Света улыбнулась и стала еще больше похожа на лисичку.
– Я как раз искала писателя, чтобы…
Тут она засмущалась.
– Чем ты занимаешься? – вежливо переключилась я. Света была из тех, кому сразу хочется говорить «ты». Таких людей очень мало. В основном мне встречаются их противоположности, которые настаивают на неформальном обращении. А мне оно дается с трудом – именно с ними. Я еще очень долго срываюсь на «вы», и противоположности обижаются.
 
– Я учусь, – сказала она. – На истфаке. Но это так, не главное… Я увлекаюсь… туризмом.
Пришлось сделать сложное лицо.
Я всю жизнь недолюбливаю туристов. Во-первых, мне непонятно, где они берут столько сил, чтобы ходить под грузом тяжелых рюкзаков на немыслимые расстояния, во-вторых, я не знаю, зачем им это надо: гораздо приятнее лежать под пледом с книжкой, котом и бутылкой красного сухого. А самое главное, я чувствую остро, как бумагой по пальцу, что туристы тоже меня не поймут с моим ленивым образом жизни. Будут переглядываться и хмыкать.
К тому же мой папа – супертурист, начальник экспедиции, охотник и рыбак с сорокалетним стажем. И вот он брал меня в детстве с собой в лес. Я покорно проходила метров двести, после чего садилась в траву и начинала истошно вопить:
– Домо-ой! Говно-о!
К чему относилось последнее, непонятно, но мама говорит, что этому слову меня точно не учили. Папа страшно обижался.
Меня усаживали на пенек, давали книжку Успенского про гарантийных человечков и ветку – чтобы отмахиваться от комаров. Тогда я еще как-то терпела.
После двух-трех таких походов папа умыл руки и отказался от лесных общений со мной. Так и выросла я урбаноидом.
И вот теперь нарвалась на настоящую туристку, да она еще писателя ищет…
– Свет, а зачем тебе писатель? – Я въехала в разговор заново и уже на танке.
Света взяла себя в руки (всё же она была слишком застенчива) и начала:
– Сорок лет назад на севере Урала погибла туристическая группа. Группа Дятлова. Девять человек.
Тут дверь с кодовым замком открылась, и в проеме мы увидели улыбку.
– Здравствуйте, здравствуйте! – сказала улыбка. Дверь открылась шире, и перед нами выросла высокая фигура унисексуального склада. Света тоже улыбнулась, а фигура (я честно не могла определить ее пол) развернулась в сторону кабинета и патетически воскликнула:
– Прибыли наши призеры!
Радийцы зашумели, а Света шепнула мне:
– Видимо, им совсем уж никто не звонит. Хорошо, что мы откликнулись, а то как-то жаль их. Все-таки работают люди.
Нас торжественно провели в комнату, и фигура (я отметила у нее легкую, почти красивую сутулость и уши, похожие красной сморщенностью на дольки сушеных яблок, – видимо, фигура несколько молодилась) плеснула в два стакана по щедрой порции коньяка.
– Я за рулем, извините, – отказалась Света.
– Оу! – обрадовалась фигура и залпом выпила коньяк. Я пригубила (точнее сказать, загубила) напиток: надеялась еще поработать сегодня.
Потом нам преподнесли два пластиковых пакетика с логотипом «Ля бемоля». В моем оказались кепочка, авторучка и два компакт-диска с адскими рожами на обложках. Что было у Светы, не знаю, но она всячески показывала свое удовольствие.
– Большое спасибо! – искренне благодарили мы, продвигаясь к двери. Фигура кричала нам вслед:
– Надеемся, что вы станете нашими постоянными слушателями!
– Мы же пропуск не подписали! – вспомнила Света уже на лестнице. – Надо бы вернуться, да неудобно как-то. – Попробуем так прорваться. – Я решительно двинулась к знакомому лифту.
Охранник широко улыбнулся:
– Илья Петрович предупредил, что вы сейчас выйдете. Поздравляю!
– Илья Петрович, наверное, и есть та странная фигура, – сказала я.
Света удивилась:
– Я думала, оно – женщина.
Мы засмеялись, и мне показалось, что я знаю Свету давным-давно. Хотя, честно говоря, я с женщинами не дружу – столкнулась однажды с отборной дамской подлостью. Подруга красиво, как в шахматных этюдах Рашида Нежметдинова, увела у меня мужа. Это было, правда, красиво и легко – так, наверное, уводят чужих баранов в восточных странах.
Я успела только вскрикнуть вслед: е-два, е-четыре, и это больше напоминало вопль «Твою мать!». После этого я завязала и с одним полом, и с другим. Шумахер – мой единственный друг и соратник.