"Перевал Дятлова". Компиляция. Книги 1-9 (СИ)

— Пропади все пропадом! — пробормотал он и отвернулся к невидимой стене.
«Я должен выяснить, что случилось с этими людьми, — думал он. — Они не заслужили полувекового официального молчания и достойны лучшей эпитафии, чем случайные и бестолковые обсуждения на форумах в Интернете».
Наконец ему удалось заснуть. Но сон не стал спасением: ему снилось, что он пробирается по заснеженной равнине, голый и трясущийся от холода. Со странной, уродливой горы на горизонте на невероятной скорости спустился сильнейший шторм, и его накрыла снежная буря, ослепив миллионом острых, как иголки, кристаллов. Он бежал от чего-то, чего не мог видеть, но что вызывало у него тошнотворный ужас, заставлявший его нестись очертя голову. Он изо всех сил прорывался сквозь снег к полоске леса, маячившего в белой дали, но ноги во сне отказывались подчиняться. И вот уже он почти полз среди деревьев, пытаясь скрыться дальше в лес от чего-то, что его преследовало. В глубине леса он наткнулся на холмик, засыпанный снегом. Он почему-то уже знал, что под ним находится. Ломая ногти, он принялся разгребать его, окруженный воющей снежным бураном ночью. И когда закончил, он увидел, что это замерзшее тело Ники: рот ее был открыт в последнем крике отчаяния, но языка в нем не было.
  
Часть II
 
Лес
   
Рассказывает доктор Басков
 
[5]
 
В начале нашей следующей беседы я сказал Стругацкому:
— Мне бы хотелось немного поговорить о группе Дятлова.
Он пересел с кровати в кресло, как делал всегда, как только я заходил в его палату.
— Почему нет? С этого все и началось.
— Мне интересно узнать, почему вас начала преследовать идея во что бы то ни стало найти настоящую причину их смерти.
— Я уже говорил вам. И вообще, почему люди хотят выяснить, как кто-то погиб? Почему милиция расследует убийство, например?
— Это работа, за которую им платят, — ответил я.
Стругацкий придвинулся ближе и посмотрел на меня недоуменным взглядом:
— Доктор, вы меня удивляете. Разве это единственная причина? Как насчет желания восстановить справедливость? Сохранить порядок и безопасность в обществе? Желания, чтобы преступник понес наказание за содеянное, чтобы такого большее не повторялось?
— Да, Виктор, вы правы, — сказал я, делая заметку в блокноте, — все это гораздо важнее месячного оклада милиционера. Да… вы правы.
Стругацкий молча смотрел на меня и вдруг улыбнулся.
— О, понял, — сказал он.
Я тоже ответил улыбкой:
— Что же вы поняли?
— Вы пытаетесь узнать что-то из моего прошлого — мотивы моего особого интереса к этому делу. Верно?
— Возможно, и так, — признался я.
— А с другой стороны, — продолжал он, поглядывая на мой блокнот, — вам интересно, верю ли я в то, что местность около Холат-Сяхыл действительно опасна для людей.
— Почему вы так думаете?
— Как только я заговорил об общественной безопасности, вы сделали пометку в своем блокноте. Доктор Басков, думаете, я фантазер? Думаете, я возомнил себя защитником человечества?
— А это не так?
Стругацкий усмехнулся:
— Нет. Я даже друзей своих защитить не смог. Как же я собираюсь защитить остальных?
— Может быть, расскажете о своем детстве?
— Я не возражаю, но думаю, оно покажется вам самым заурядным. Мое детство было безоблачным и ничем не примечательным. Я не голодал, не мерз, меня никогда не били, я не подвергался сексуальному насилию — мои родители меня любили и холили.
— Рад это слышать. Тогда как насчет дела Боровского?
— А что с ним?
— Ну, вы же разозлились, когда Максимов отдал это дело Черевину.
— Да. Я хотел продолжать его, но проблема в том, — я уже говорил, — что я понятия не имею, как разговорить людей, которые боятся за свою жизнь. А Черевин другой — он будет копать и копать, пока не получит все необходимые сведения. Он не будет волноваться о том, что кто-то пострадает. Главное, что у него будет сюжет, а остальное неважно. Разумеется, такие, как Черевин, оправдывают себя благой целью, заявляя, что всем станет жить лучше, если подобные Боровскому будут справедливо наказаны. Но людям, которые из-за его принципов окажутся в больнице или того хуже, от этого не легче. Поэтому, да, я разозлился, когда Максимов снял с меня это задание.
 
— Но ведь Черевин и сам может оказаться в больнице или того хуже.
Стругацкий нахмурился:
— Надеюсь, что нет, но я бы не удивился.
— Думаете, это будет заслужено?
— Послушайте, Черевин мне не нравится, но я бы ему не пожелал такого.
Я кивнул:
— И снова рад слышать.
В тот момент мне показалось, что я получил ответ на свой вопрос, и он был прост: скорее всего, Стругацкий перенес свое беспокойство о людях, выселенных Боровским, на Игоря Дятлова и его товарищей. Его нереализованное желание помочь пострадавшим заставило его с головой уйти в распутывание загадочной смерти группы Дятлова. Это было не такое уж блестящее наблюдение, но для меня оно имело смысл. Это был скорее непосредственный вывод.
— У вас было время, чтобы прочитать досье? — неожиданно спросил Стругацкий.
— Да, — ответил я.
— И что вы думаете?
— Как вам сказать… сведения в нем очень необычные, мягко говоря.
— Комар, наверное, сказал вам, что документы настоящие?
— Да, сказал. Но это не означает, что информация в них правдивая, ведь так?
— Ну да, с вашей точки зрения это так.
— А как насчет проекта «Сварог»? — спросил я. — Расскажите о нем что-нибудь еще.
Стругацкий закрыл глаза и потер виски, как будто его внезапно начала мучить головная боль.
— Не сейчас, — прошептал он.
— Почему?
Он просто замотал головой в ответ.
— Хорошо, Виктор, — отступился я, не желая давить на него в этом вопросе. — Может, тогда поговорим о Черниковой? Как вы встретились?
Стругацкий перестал тереть виски, сел свободней и посмотрел на меня.
— Об Алисе… — сказал он, — ладно, я расскажу, как мы встретились.
  
Глава одиннадцатая
 
С Алисой Виктор и Ника познакомились у Константинова перед самым отправлением экспедиции на Холат-Сяхыл. Виктора поразила ее внешность — она совсем не соответствовала его представлениям о физиках. Высокая и элегантно одетая, длинные черные волосы убраны в красивый хвост. В ее манере держаться было чуть ли не аристократическое отчуждение и надменность. Темные глаза смотрели пронзительно сквозь очки в дорогой позолоченной оправе.
Она натянуто им улыбнулась с напряженным, обеспокоенным выражением. На журнальном столике лежало досье Лишина, и было очевидно, что она уже прочла его и посмотрела фотографии. Возможно, Константинов уже показал ей антипризму, и Виктору не терпелось узнать, что она, как физик, думает по этому поводу.
Всегда заботливый хозяин, Константинов принес кофе и пирожные, отчего сюрреализм ситуации только усилился. Напоминало больше посиделки старых добрых друзей — словно бы не были они едва знакомыми друг другу людьми, собравшимися исследовать странные и загадочные объекты далекой глуши.
Чтобы хоть что-нибудь сказать, Виктор озвучил эту мысль. Алиса кивнула в знак согласия, Константинов усмехнулся:
— Точно-точно, Виктор.
— Вы же репортер? — произнесла Алиса.
— Да, работаю в «Газете».
Она кивнула.
— Предполагаете написать об этом статью?
Что-то в ее тоне смутило Виктора.
— Полагаю, это зависит от того, что мы найдем.
— Да, конечно, — согласилась она, — от того, что мы найдем. А что говорит по поводу этого редактор?