"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Народ в кабинете волнуется, слышатся негативные высказывания в адрес как Охотников, так и тех, кто их придумал.
— На сегодняшний день это все, товарищи. Мы продолжаем работать со свидетелями и надеемся, что в самое ближайшее время найдем способ уничтожить врага. Спасибо за внимание. Маш, опускай меня.
Со стороны собравшегося народа слышатся многочисленные вопросы, касающиеся методов возможной борьбы, но я не отвечаю. У меня нет ответов. Но в одном я уверен: так просто нам эту схватку не выиграть.
Здание отделения сотрясает мощнейший взрыв. С улицы слышатся беспорядочная стрельба и крики.
— Снова поперли, — морщась, объясняет капитан Угробов. — Сейчас начнется заварушка. Личному составу, внимание! Все на передовую. К оружию! На баррикады! На баррикады!
Кабинет пустеет в одно мгновение. Мы с Машкой тоже бежим к выходу, но нас останавливает Угробов:
— Успеете, молодцы, навоеваться. Я так думаю, лейтенант, что ты нам не все рассказал. Считаешь, я не заметил, что этот гад на прапорщика как-то странно пялился? Давай, лейтенант, выкладывай. Приказываю ничего не таить, по закону оперативного времени.
Под тяжелым взглядом капитана сообщаю то, что не стало общественным достоянием:
— Машку они хотят. В том смысле, что не ее саму, а лишь голову. Она у них на черном рынке котируется как непревзойденное произведение искусства. Чтоб вам было проще, товарищ капитан, — у нас Джоконда, у них Баобабова.
— Спасибо, мама, — усмехается Машка. А зря. Я бы на ее месте сто раз подумал над своей судьбой.
— Ну, вот что… — Угробов решительно передергивает затвор табельного оружия, отчего мы с Машкой вздрагиваем. — Прапорщика мы не отдадим. Не волнуйтесь, Маша. Не для того я вам кабинет выделял, чтобы потом на кладбище с венками на могилку таскаться. До последнего опера сражаться будем.
Однако я так размышляю. Пустой стрельбой дело не сделаем. Сейчас отобьем очередную атаку, и надо вам, молодцы, в клинику пробираться. Там корень зла. И его необходимо уничтожить. Ладушки?
Это не приказ. Это простая капитанская просьба, которой невозможно отказать. По крайней мере сейчас, перед вооруженным Угробовым.
— Сделаем, шеф, — Баобабова лениво потягивается, но на самом деле, я знаю, сильно волнуется. Быть Джокондой и не позволить лапать себя чужим рукам, я не в счет, очень ответственно.
— Я знал, что вы достойная смена. — Угробов затягивает потуже портупею, без настроения подмигивает и убегает туда, где грохочет.
Машка провожает капитана долгим взглядом честного подчиненного и оборачивается ко мне:
— Ну вот, Лесик, и наш час настал. Давай, что ли, попрощаемся. На всякий случай. Вдруг больше не свидимся.
Мы каждый раз прощаемся от всего сердца. Машка не может сдержать скупую прапорщицкую слезу, а я скупой мужицкий стон. Машка сжимает меня так, что все внутри потрескивает.
— Ах! — говорит прапорщик Мария Баобабова, закрывает глаза тыльной стороной ладони и в таком положении убегает вслед за капитаном.
— Хороша Маша, да не нашего отдела, — завистливо сообщает дядя Саша, которому, по причине глубокого пенсионного возраста, быть на баррикадах не полагается. — Я смотрю, товарищ старший, что у вас и оружия никакого в наличии нет?
Развожу руками. В мирное время мне, как начальнику отдела “Подозрительной информации”, пистолет Угробов запрещает носить, а сейчас никто не побеспокоился.
— Без оружия нельзя, — качает головой дядя Саша. — Из чего последнюю пулю использовать станешь? Из пальцев пули не вылетают. Подожди…
Дядя Саша вытаскивает со дна оружейного ящика винтовку.
— Держи. Какое-никакое, а предмет дальнего и ближнего радиуса действия. По причине нехватки оружия пришлось по музею нашему поскрести. Ну и что с того, что времен первой мировой? Ты, лейтенант, на год выпуска не смотри. Я ее для себя берег, починил где надо, пристрелял как следует. Приклад под плечо старческое подогнал. А то, что мушка спилена, не беда, главное — чтобы глаз острым был и цель неподвижная. Пользуйся.
— Если встретимся, обязательно верну, — благодарю за подарок. Винтовка в руках молодого лейтенанта — грозное оружие. Даже если оно с первой мировой.
— Беги, лейтенант, беги. Обязательно свидимся.
— Спасибо!
Выскакиваю в пустынный коридор. Все на улице, на завалах. Правильнее сказать, на баррикадах. Несусь к выходу и вспоминаю добрым словом дядю Сашу.
Я не могу знать, что в ту секунду, когда я, словно младший лейтенант, выпрыгиваю в коридор, шальная пуля-дурочка рикошетит от чугунного фонаря, отскакивает от сваленного набок дубового стола из приемной, перелетает через здание отделения, гасит инерцию о бампер автомобиля с номерными знаками У-555-Гы и на излете вонзается в сердце дяди Саши.
Все мы под случаем ходим.
— Лесик! Сюда!
Скатываюсь по ступеням, перепрыгиваю через раненого опера по особо важным. Бегу, пригибаясь, к тому месту, где Машка заняла для нашего отдела удобные места. Краем глаза замечаю, как студентки из медицинского волокут к отделению черное пальто, на котором шевелится изрешеченный пулями человек в форме постового. Вскрикивает, неловко взмахивая руками, одна из студенток и валится на
постового. Из ее спины торчит арбалетная стрела. Постовой сильно ругается, вспоминая родителей, всех, кого только удалось вспомнить. Опускаюсь рядом с Баобабовой.
— Видал, что творят, — Машка грызет где-то добытый початок кукурузы. — Засели в высотке и оттуда из арбалетов нас мочат. Тоже мне, Чингачгуки нашлись.
Прямо перед баррикадой распускается черным фонтаном взрыв. Куски разорванного асфальта гулко врезаются в шкафы и столы, барабанят по крышам перевернутых автомобилей.
— Артподготовка у них. — Машка осматривает огрызок, коротко замахивается и швыряет его через баррикаду. Туда, где засели Охотники. — Нате, подавитесь нашими человеческими кукурузинами!
В ответ на предложение прапорщика Баобабовой в то место, откуда она только что высовывалась, вонзаются штук десять стрел.
— С оптикой уроды работают, — сообщает Машка, устраиваясь поудобнее. — Тебе кто оружие доверил?
— Дядя Саша одолжил.
— А-а… Только ты на меня дуло не наводи. Ружье твое без предупреждения может бабахнуть.
Рядом лежащие опера и милиционеры весело ржут, не обращая внимания на артобстрел. Короткими перебежками к нам присоединяется Угробов. Я давно заметил, что капитаны с большой выслугой лет тянутся к молодым лейтенантам и еще более молодым прапорщикам.
— Задолбили снайпера. — Угробов плечом отодвигает сейф из отдела кадров и пристраивается правее меня. Выкладывает перед собой нехитрые капитанские пожитки. Два пистолета, три гранаты, пакет с мандаринами. — Пятерых уже отметили.
Так мы и до победы все не доживем. Баобабова, может, в атаку сходим? Как мыслишь?
— Перестреляют, как мышат, — сообщает свое мнение Машка, выглядывая в щелку на улицу. — Мы как на ладони у них. Обещайте, что после победы вы вокруг отделения окопчики выроете. Отсюда и до соседнего района. А Охотники, кстати, сейчас сами пойдут. Ну-ка, пригнитесь.
Машка с силой вдавливает мою голову в баррикаду. За спиной слышится гулкий вой, и крыльцо отделения, выложенное мрамором на средства богатых непосаженных меценатов, превращается в рухлядь, не подлежащую восстановлению.
— Ишь ты, — усмехается капитан, — а урна как стояла, так и стоит.
Над площадью нависает злая тишина. Я с трудом отбиваюсь от Машки, которая не забывает про свои прямые обязанности — защищать мою шкуру во что бы то ни стало. Осматривая притихшие улицы, доказываю, что сейчас не мирное время и старые приказы контуженых генералов недействительны. На что Баобабова, с молчаливой подачи Угробова, говорит:
— Война, Лесик, кончится. И моя задача сохранить тебя и твои способности для лучшей, мирной жизни. Тем более что и мама твоя об этом просила.
Стрела-дура, обманным путем умудрившись протиснуться сквозь плотные завалы, коротко звякнув, врезается в плечо Баобабовой, как раз в то место, где у прапорщика наколка в виде амура в памперсах. Неприятно тренькнув, сгибается в дугу и отскакивает.