"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Приподнимаюсь на локтях, оглядываюсь. Похоже, я в камере предварительного содержания, где обычно содержаться не слишком опасные преступники, взяточники и сутенеры. С какой такой радости?
— Где я? — интересуюсь на всякий случай, вдруг с глазами что-то? После выполнения первого опасного задания зрительные рефлексы молодых лейтенантов обычно нарушаются. Такое могло произойти и со мной.
— Где, где? — хмыкает капитан, поглаживая меня по больному месту. — В тюрьме. Самое ближайшее и безопасное помещение от эпицентра взрыва.
— Взрыва? Ах да, взрыва, — вспоминаю пламя. Вспоминаю зеленых человечков и даже, как будто, слышу их крики. — Что со мной?
— Самое страшное позади, сынок. Потребовалась, правда, пересадка кожи. Так все наше отделение сдало. Три дня на работу и с работы только пешком. Теперь ты и мы одним, так сказать, местом связаны. Вот швы рассосутся, встанешь в братский наш строй.
— Значит сильно меня?
— Сильно, — соглашается капитан. — Группа захвата обнаружила твое бездыханное тело рядом с детской площадкой. На краю огромной воронки. А кругом все обуглено, посыпано пеплом, перевернуто и перекорежено.
— Воронки? — значит, все взорвалось? Значит, все получилось?
— У тебя, сынок, не уши опалило, а другое место. Говорю воронку, значит так и есть. Но тут интересная штука получается, — капитан вытаскивает пистолет, раскладывает на моей забинтованной ране, достает из кармана масленку и начинает чистить оружие. — Мне доложили, последнее, что зафиксировали наблюдатели из дружественных нам подразделений, как ты шляешься, засунув руки в карманы, по месту преступления. Кстати, за карманы особое замечание. Не подобает молодым и неоперившимся сотрудникам ходить, как последним бандюгам. Карманы к штанам не для рук приделаны, а для складирования улик и свидетельских показаний.
Капитан дует в ствол, окончательно доводя сверкающее оружие до кондиции:
— А дальше? — масленка под неосторожными руками капитана опрокидывается, и жирное пятно растекается по белым бинтам.
— Масло от ожогов помогает, — успокаивает капитан. — А дальше начальство интересуется. Что такое взрывоопасное взорвал молодой лейтенант на тщательно подготовленном месте засады? На гранату непохоже. Кислородный баллон? Размеры не те. Вот ты мне и объясни, лейтенант. Как такое могло произойти? Стоит на месте молодой опер. Потом, вдруг уже и не стоит. А валяется на краю ямы. И кругом такой бардак, что до сих пор дворники со всего района отдраить не могут. А, лейтенант?
Я сделал это. Я сумел сделать нечто такое, что разбудило мир. А воронка, и все такое, лишь вторичный продукт расследования. Приятно.
— А там, рядом инопланетянин не валялся? — от радости я готов расцеловать капитана, но сияющие звезды на его погонах, и не менее сияющей ствол «Макарова» останавливают меня от опрометчивого поступка.
Кажется, капитан не слышит вопроса. Как ни в чем не бывало, продолжает тренироваться по секундомеру в быстроте приставления личного табельного оружия к собственному виску. Жаль, никого рядом из книги рекордов нет. Несомненно, капитан занял бы первое место.
Приходиться повторять вопрос. Интересно же.
— Отдыхай, лейтенант, — капитан, странно пряча глаза, запихивает пистолет в кобуру, поднимается с привинченного к полу табурета и направляется к выходу. — Сейчас к тебе придет один человек. Серьезный человек, поверь мне. И если он захочет, то ответит на все вопросы. А я тебе скажу так, лейтенант. Не знаю, в какую дурную историю ты ввязался, но я тебе не завидую. Но держись. Если что, отделение тебя не бросит. Мы никогда своих людей не бросаем. А про всякие глупости, вроде привидевшихся от жары инопланетян забудь. Не наше это дело.
Шаркающие шаги боевого капитана затихли в гулких переходах тюремных казематов.
Странно все. Почему капитан не хочет верить в зеленых человечков? Почему не захотел услышать мою версию взрыва? Не значит ли это, что накрылась первая медаль безвозвратно?Тихий стук в железные двери камеры заставляет отложить тревожные мысли до более удобного момента.
 
— Можно?
— Не занято! Заходите, — сейчас мне особо остро не хватает живых лиц. Хочется поскорей выплеснуть из себя пережитое, перемученное.
Дверь протяжно скрипит, открываясь, единственная лампочка в камере вспыхивает и угасает.
На входе в камеру предварительного заключения возникает черный силуэт человека в длинном плаще. Лицо посетителя не разглядеть. Невысокий, коренастый, широкоплечий. В слабом свете от узкого, зарешеченного окна можно только различить в руках незнакомца цветок ромашки, с которой он неторопливо обрывает лепестки, роняя их на пол.
Силуэт мне не нравится. Есть в нем что-то неприятное, звериное. Мне по сути своей не нравятся черные силуэты. Наверно, отзвуки детства.
— Здравствуйте, лейтенант Пономарев, — тихий, вкрадчивый, бесцветный и даже холодный голос, от которого хочется залезть с головой под одеяло. Таким голосом отдают приказы расстрелять молодых лейтенантов без суда и следствия, или повесить на первом попавшемся смывном бачке.
— Здравствуйте, — немного заикаясь, отвечаю я. — Вы кто?
Силуэт отрывает два лепестка от ромашки. Лепестки, неторопливо кружась, опускаются на холодный камерный пол.
— Ваш друг. Когда-нибудь вы узнаете мое имя, лейтенант, — фигура в проеме не делает ни одного движения. Даже не шелохнется. — Пока это не важно. Как вы себя чувствуете?
— Нормально чувствую, — щурю глаза, пытаясь разглядеть собеседника. Тщетно. — Вы по поводу сегодняшнего взрыва? Так я ничего не помню. Без меня бабахнуло. Контуженый я.
Силуэт, кажется, усмехается и роняет на пол еще три лепестка.
— В этой камере, лейтенант, вы уже седьмые сутки. А я и не говорю, что это смешно. События, о которых вы, по всей видимости, говорите, произошли ровно неделю назад.
Хороши дела. Оказывается, я столько дней валяюсь без сознания. И где? В тюрьме. В отдельной камере. Без горячей воды и шторок на окнах. Почему меня не перевезли в больницу? К чему это все?
— Я не понимаю…..
— Поймете, — перебивает незнакомец. Ромашка лишается лепестков с завидной постоянностью. — Поверьте, Алексей, то, что вы находитесь здесь, сделано исключительно ради вашего же блага. Так надо. Это приказ. Надеюсь, вы еще не разучились выполнять приказы? Если вам удобнее, считайте себя в командировке. День за три, плюс сухой паек.
— Бесплатная дорога….
— И бесплатная дорога, — не раздумывая, соглашается незнакомец.
— Ну…, — Сухой паек и все остальное, несомненно, кардинально меняет дело. Тем более капитан говорил что-то такое про серьезность посетителя.
— Вот и хорошо. Перед тем, как я задам несколько вопросов относительно инцидента трехнедельной давности, хочу рассказать вам, Алексей, одну историю. Притчу.
Незнакомец щелчком отбрасывает изнасилованную ромашку в темноту камеры и тут же вытаскивает из кармана плаща следующую несчастную.
— Одна маленькая птичка решила долететь до самого солнца. О своем желании она расчирикала по всему миру и каждый знал о том, что маленькая птичка хочет сделать то, что никто до нее не делал. И настал день. Маленькая птичка поднималась все выше и выше. И знаете, лейтенант, почему она так и не долетала до солнца?
— Сгорела, — я ж не совсем тупой.
— Нет, лейтенант, — голос незнакомца тих до дрожи, до мурашек. — Ее пристрелили. Потому, что слишком много чирикала. Я ясно все объясняю.
Проглатываю слюну, и понимающе киваю.
Яснее не скажешь. Секретная информация. Трибунал без суда присяжных. Теперь понятно, что я делаю в одноместных неблагоустроенных апартаментах. В бреду можно разболтать тайны национальной безопасности. А то, что произошло со мной, иначе как секретной информацией назвать нельзя.
— Я знал, что вы умный молодой лейтенант, — горка белых листиков на полу растет с каждой минутой. — Я также знаю, что вы прекрасно справились со своим первым заданием. Скажу больше, лейтенант. Вы один сделали то, что не смогли сделать три сотни специально обученных специалистов и агентов.