"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
* * *В начале было слово.
На княжеском пиру обычно не так. В привычку пытались превратить молитву перед трапезой, конечно, если священник не упрямился и готов был благословить скоромное во время очередного поста, слуги, сбиваясь с ног, разносили пиво и забродившие меды. И только тогда насытившиеся и захмелевшие гости переходили, так сказать, на десерт, к серьезной беседе.
Буй-Тур Всеволод переделал все по-своему. Спрыгнув с седла и бросив повод в пустоту, отчего конюший вынужден был долго ловить разгорячившегося жеребца, он раскланялся с молодыми князьями и подтянувшимися к месту встречи северскими и путивльскими боярами, обнял брата, князя Игоря Святославича, и без лишних слов потащил его в сторону походного шатра, разбитого на небольшой возвышенности в полете стрелы от кромки леса.
От разведенного рядом с шатром умелыми ковуями бездымного костра – зачем сигналить всем в округе о своем присутствии? – тянуло сладковатым запахом печеного мяса. Но Всеволод отмахнулся от предложения отдохнуть с дороги и отведать, что, как говорится, Бог послал.
– Кметей моих накорми, – попросил Всеволод. – Быстро шли, проголодались поди… Да, и гонец твой, брат, со мной вернулся. Только конь у него захромал, подкову потерял в дубраве, так что не обессудь, оставили мы Миронега в передовом охранении. Он, кстати, и не настаивал на ином. При езде с моими ковуями с непривычки конский галоп возненавидеть можно… Да не о том разговор, брат! Наедине побеседовать требуется.
Игорь откинул полог шатра, и Всеволод, немного пригнувшись, прошел внутрь. За ним и Игорь поклонился входу, и плотный полог отсек любопытный солнечный свет, оставив его за границами стен из плотной материи. У шатра, не доходя пяти шагов, спешились северские гридни, недвусмысленно обнажив длинные фряжские мечи.
Князья могут не только желать уединения, но и получить его. Положение, знаете ли, не только обязывает – предполагает.
Княжеский шатер изнутри слабо освещался масляными лампами, огня не хватало даже на то, чтобы разглядеть внутреннее убранство. Спасало отверстие в крыше, проделанное по половецкому образцу для удаления дыма.
Игорь Святославич налил из серебряного кувшина арабской работы густого ромейского вина в кубок, стоявший перед братом, плеснул тягучую, пахнувшую не столько виноградом, сколько пряностями малиновую жидкость и себе в фарфоровую чашу – Кончак приучил! – и только потом сказал:
– Мы одни. Говори, брат.
– Извини, брат, но я приехал с дурными вестями.
– Я догадался. Доброе слово готово ждать, и оторвать тебя от любезных сердцу кметей могло только несчастье. Что же случилось, Буй-Тур?
– Еще не случилось, брат, но может… Мои кмети по дороге сюда зашли за границу Половецкого поля. Лазутчики говорят, что там собралось войско, и идет оно вровень с нами. Один воин мог ошибиться, перепутать, хотя это и не похоже на моих кметей; но вести повторялись изо дня в день.
– Откуда войско? В Поле нет никого, кроме диких половцев, а их кони истощены после зимы?!
– Тем не менее, брат. Мои люди ясно различили бунчуки Гзака, так что сомнений нет – он! Соглядатаи не ручаются, но кажется, что к нему же подтягиваются отряды бродников.
– Дороги разведали? Куда Гзак путь держит?
Вопрос князя Игоря был логичен. Даже по степи невозможно ехать там, где заблагорассудится. Речки, овраги, болотца сильно осложняли планы любого полководца, и военные походы начинались с подготовки и укрепления путей.
– То-то и странно! Дорог нет! Нет и обоза, половцы Гзака идут в легких доспехах. Спят в Поле, завернувшись в попоны, питаются охотой.
– Так половцы не воюют.
– Странные дела происходят, брат, странные!..
– Согласен, странные, если не предположить худшего. Представь, брат, что каким-то образом Гзак прознал о нашем походе.
– При твоих стараниях сохранить тайну?
– Тайна может быть раскрыта, если о ней знают двое. А тут она на таком количестве языков… Язык же – праща: что на кончике, то и вылетело.
– Найду этого пращника, – пообещал Всеволод, – шею сверну, заодно и язык успокоится.
– Не хочу верить в предательство, – покачал головой Игорь. – Не хочу! Уж лучше предположить случайность… Может, все же готовится обычный набег?
– Как же! По весне, на несытых конях… Нет, брат, худое дело тут затевается. И, надеюсь, не воспримешь за трусость мои слова: может, отложим задуманное?
Буй-Тур Всеволод искоса взглянул на князя Игоря. В полумраке шатра курский князь еще больше, чем обычно, напоминал родовой тотем Рюриковичей – сокола, высматривающего добычу. Вытянутый греческий нос с горбинкой, подобно клюву, направлен был точно на лицо Игоря Святославича.
Точно, сокол. Может напасть, но готов в любое мгновение ускользнуть из когтей более сильного хищника.
– Понимаю тебя, брат, – медленно и тихо проговорил Игорь. – Понимаю, поскольку научился отличать испуг от осторожности. Пойми же и ты меня. Нет мне дороги назад, как нет ее и у моего сына Владимира. Повернуть коней в нескольких днях пути от невесты – уж лучше лишиться головы, честное слово! Есть честь!
– И есть жизнь. – Голова Всеволода качнулась снизу вверх, словно уклоняясь от невидимой опасности. – Мы в Курске не стесняемся выйти из боя, если враг превосходит силой.
– Выйти из боя, – эхом откликнулся князь Игорь. – Возможно… Но представь, брат, что за спиной у тебя прекрасная Ольга Глебовна. Выйдешь?
– Ответ, я полагаю, понятен… Что ж, брат, я сказал, что был должен. Об одном прошу, поговори с Миронегом. Со мной в сравнении он просто златоуст, как знать, может, он сумеет разубедить тебя?
– Поговорю, – пообещал Игорь. – Он честен, и его слово взвешено. Только знаешь, Буй-Тур, когда-то Миронег заявил, что не видит смысла заниматься невозможным. Воскрешением мертвых, к примеру, или попытками переменить мое мнение…
– Мне показалось, что Миронег верит в оживление усопших. – Змеиная улыбка казалась инородной на лице князя Всеволода. – Он на редкость суеверен… И, как ни странно, при этом не смешон.
Князья помолчали, словно выдохлись за короткое время разговора. Нарушив тишину, Всеволод с нарочитым шумом налил вино сначала Игорю, затем себе. Подняв кубок в приветственном жесте, он поднес его к губам.
И тотчас отвел руку, словно увидел в кубке нечто отвратительное.
– Как странно, – прошептал князь Трубечский. – Взгляни, Святославич, как удивительно меняется цвет вина в отблесках пламени светильников. Оно синее!
Князь Игорь промолчал, но внутри у него похолодало, как зимней ночью. Некстати помянутый Миронег обмолвился однажды, что синее вино было на русском севере одной из главных и верных примет скорой смерти. Миронег сказал и забыл об этом. А князь Игорь отчего-то запомнил.
* * *Синее вино той ночью увидел еще один князь. Случилось это в небольшой крепостце Корачев, что севернее Новгорода-Северского.
Там, в Корачеве, второй день гостил нежданный гость, киевский князь Святослав. С малым отрядом он без предупреждения объявился в городе, взбаламутив привычное болото жизни на пограничье, не терзаемом набегами кочевников или настырных соседей.
Местный воевода предоставил на время визита свой дом в распоряжение великого князя, переправив жену с тремя детьми в загородную вотчину. Перед отъездом супруга постаралась заблаговременно отравить своему благоверному существование на все предстоящие дни собственного отсутствия, расписав в ярких красках грядущие мучения воеводских детей в отсыревшем за зиму вотчинном доме. Еще убедительнее получился образ равнодушного отца, готового ради карьеры презреть интересы сыновей.
Добилась жена воеводы обратного. Проводив небольшой обоз с семьей, воевода вздохнул облегченно и направился прямиком в гридницу, на пряный запах свежесваренных медов.
Киевский боярин Кочкарь, верный слуга и помощник князя Святослава, лично проследил, чтобы начисто отскребли парадную горницу воеводского дома, где, за неимением иного места, великому князю предстояло отужинать и отойти ко сну. В большом медном котле вскипятили воду, и гридни из свиты Святослава сноровисто, словно только этим и занимались всю жизнь, таскали по крутой лестнице на второй этаж деревянные ведра с кипятком и окатывали, отпрыгивая от жгучих брызг, стены и пол. Затем девушки из местных долго выметали заживо сваренных клопов, ставших невинными жертвами киевской дружины.