"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— …Мы пр-ригласили тишину… На наш прощальный ужин…
Удивительное это было сочетание песен Вертинского и небесных акробатов. Илья не мог оторвать глаз…
Но музыка смолкла, свет прожекторов погас, и Илья остался наедине со своим ужасом, тоской смерти и, вновь оказавшись в полной темноте, впал в какое-то получеловеческое-полурастительное состояние, находясь вне времени, вне пространства…
Сидя на дне колодца среди человеческих останков, Илья и самого себя переставал считать живым. Сколько проходило времени — час, день, неделя?.. Но снова загорался свет, и наверху на краю колодца скакал, гримасничая и бросая в Илью камешки, мерзкий Петрушка… и слышался радостный детский смех.
Иногда у Ильи появлялась способность размышлять. Он понимал, что в нем самом тоже живет такая кукла. Страшно было оказаться в лапах больного человека. Но может быть, еще страшнее оказаться на его месте. А ведь Илья запросто может оказаться на его месте и уже будет не жертвой, а безумным, кровожадным маньяком, мучающим и убивающим ни в чем не повинных людей, подчиняясь только приказам своей болезни, находясь в руках опасного для окружающих безумия, не сознавая, насколько это чудовищно и страшно. И только по случайности, недоразумению в колодце сейчас Илья. А ведь он мог быть по ту сторону мучений — быть мучителем.
От этих мыслей Илья тихонько скулил и корчился во тьме, как щенок от тоски по теплому материнскому телу. Илья скулил оттого, что терял связь с чем-то родным — человеческим… постепенно становясь животным… Уже в который раз Илья глядел на вертящихся под потолком акробатов, не с тем затаенным ужасом и восторгом, как в первый раз, а со злостью. Вот бы упала эта девчонка. Он знал, что это они приходят вместе с Петрушкой и хохочут и издеваются над ним, а потом устраивают ему представления… Хоть бы ты сорвалась!.. А я бы!..
И другой, уже голос разума: «Ведь они нарочно превращают его в животное, чтобы он бросался на стены в бессильной и тупой звериной злобе. Но нет! Они не дождутся этого… никогда…»
Сверху Илье бросали хлеб и грелку, наполненную водой. И он ползал в темноте, шаря руками по полу, натыкаясь на человеческие останки. Неприятно это было только первое время, потом привык. И бежать он тоже собирался только в первое время, пока не понял, что по бетонным стенам наверх не забраться.
Но самым страшным здесь были не голод и даже не камешки Петрушки. Страшен был лютый холод, который сводил не только ноги, спину… все тело жуткими судорогами, и хотелось кричать от боли… И он кричал, пока боль не отпускала, но не надолго. Когда удавалось уснуть, судороги вновь набрасывались на расслабленное тело и вновь крутили его… И он кричал, выл…
  
Глава 5
 
МЫ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ!
 
Снизу, из колодца, на него смотрело разрисованное лицо клоуна… Сергей от неожиданности отступил, взяв себя в руки, вновь заглянул в колодец. Клоун уже не смотрел. Он сидел не шевелясь, обхватив голову руками.
— Эй! Эй, ты кто такой? — позвал Сергей и мигнул пару раз фонариком.
Он был готов в любой момент убрать голову, если сидящий на дне колодца клоун ради смеха попробует швырнуть в него чем-нибудь, бумерангом, например.
— Эй ты! Вылезай оттуда! Кому говорю-то, что характерно!..
Человек вздрогнул, медленно убрал от головы руки и поднял вверх свое клоунское лицо. Сергей немного подался назад. Клоун поднялся на ноги.
— Это ты, Сергей? — донеслось из колодца.
Это был голос не Ильи, но Сергей сразу понял, что это он. Просто какая-то сволочь перепачкала ему лицо краской.
— Илья, это ты, что ли?!
— Да, — ответил он из колодца, но в отзыве этом не прозвучало радости.
— Подожди, я сейчас тебя вытащу.
Сергей отвязал веревочную лестницу, прикрепленную к потолку одним концом, она оказалась такой длины, что ее хватило, чтобы дотянуться до дна колодца. Но Илья не торопился подниматься на волю.
— Ну что же ты?! Вылезай. Скорее! — поторопил его Сергей.
Только после этого окрика Илья взялся за лестницу и стал подниматься. Когда он оказался рядом с Сергеем, тот обнял его, но Илья ответил на объятия друга слабо, будто нехотя. Было видно: что-то надорвалось в Илье. Ну ничего, самое главное — вытащить его отсюда. Там оклемается!
 
— Теперь пошли, быстро. Они могут в любую минуту вернуться.
— Подожди, Сергей, — сказал Илья.
Сергей промелькнул по его раскрашенному лицу светом фонаря, и показалось ему вдруг, что Илья вот сейчас захохочет истерически, захлопает в ладоши, как настоящий цирковой клоун, и заходит дурацкой походкой вокруг него.
— Ну что? Что?!.
Сергею не терпелось покинуть эту страшную комнату.
— Вот это, кажется, тебе.
Илья протянул ему тонкую, мятую тетрадь.
— Что это? — Сергей взял тетрадь, посветил на нее, открыл и пробежал глазами первую строку. — Это же дневник моего отца, — сорвавшимся голосом проговорил Сергей, пролистывая еще несколько страниц, испещренных мелкими китайскими иероглифами. — Где ты его взял?
— Там, внизу, — кивнул Илья в сторону колодца. — Там же и твой отец.
— Что?! — переспросил Сергей.
Но не дождался повторения, а оно ему и не требовалось. Он подошел к краю колодца и осветил то, что лежало на его дне. Илья подошел и остановился сзади.
— Где он? — тихо спросил Сергей.
— Вон там, в углу, — указал Илья, он еще хотел что-то сказать, но вздрогнул и отошел в сторону. — У него на руке сохранилась татуировка, — чуть помедлив, глухо сказал Илья, глядя в сторону.
— Подожди меня здесь, — Сергей взялся за веревочную лестницу и стал спускаться в колодец.
Илья проследил за тем, как Сергей, рассмотрев наколку и самого покойника, удостоверился и осторожно поднял его на руки. Через несколько минут Сергей был уже наверху. Труп сохранился на удивление хорошо и фактически представлял из себя высохшую мумию. На сморщенном лице, если приглядеться, даже можно было разглядеть черты родового сходства. Но сейчас было не до этого… Не до этого было сейчас!
— Нужно уходить, они в любую минуту появиться могут.
Сергей передал фонарик Илье, самому ему с мумией отца на руках светить было неудобно.
Илья откинул ковер, и они оказались в комнате, потом прошли на веранду. Замок оказался удобным — он захлопывался снаружи, поэтому хозяева, когда они явятся, не сразу обнаружат, что дом их посещал гость, и не вдруг хватятся пропажи.
— Боже ты мой! Это ты, Илья, что ли?! — Хоть и было темно на улице, но Карина узнала его по походке. — Ну и рожа у тебя размалеванная. А третий кто? — спросила она, увидев как Сергей бережно укладывает мумию на заднее сиденье автомобиля.
— Это отец Сергея, — ответил Илья.
Карина сидела на месте водителя, Илья уселся рядом. Сергей на заднее сиденье, рядом с мумией.
— Как же ты исхудал! Я так и думала, что мы тебя найдем, — Карина поцеловала Илью в раскрашенную, покрытую щетиной и грязью щеку. — А чего это ты так намакияжился?
Илья посмотрел в зеркальце.
— Я не знал, что у меня такое лицо, — сказал он.
Карина дала Илье платок, и он стал старательно, даже с каким-то остервенением, оттирать от краски лицо. Сергей не принимал участия в разговоре. Сидя на заднем сиденье, рядом с мумией отца, он увлеченно читал испещренную китайскими иероглифами тетрадь, иногда у него вырывалось возмущенное: «Эх!» или еще какой-нибудь нечленораздельный возглас. Сергей находился в крайней степени возбуждения. Пожалуй, в таком состоянии его никогда не видел ни Илья, ни тем более Карина.
— Ну, как ты, Илюша? — когда он, стерев краску, обнажил свое настоящее лицо, спросила Карина. Лицо это имело ужасный, изможденный вид, особенно страшны были глаза Ильи. У них на дне сидела какая-то безнадежная тоска и страх; и смотрели они так, будто остановилась в Илье жизнь, — кончилась, а двигается, смотрит и говорит он только по инерции.
Илья, не ответив, отвернулся к окошку. Минут десять сидели молча.
— Может, музыку включить? — предложила Карина. — Реквием можно…