"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Илья продолжал слушать дальше чертовщину, которую писал про него следователь, и ему иногда казалось, что он во сне, настолько невероятным было положение. Это была явная чушь, но он не прерывал Николая Степановича, опасаясь его гнева.
Далее в тех же ужасающих словах описывалось, как Илья совершал противоправное и античеловеческое действие. В конце следователь писал:
— …В своих злодеяниях я нисколько не раскаиваюсь. Буду продолжать насиловать и убивать, пока жив. Число, подпись. На, подписывай.
Николай Степанович бросил перед Ильей исписанный лист и ручку.
— Да вы что?! Не буду я подписывать, — сказал твердо Илья. — Тут все неправда.
Пусть хоть убивает, но такую бумагу он не подпишет никогда в жизни.
— Ах ты, тварь! Неправда?! — застучал он ногами в пол. — Так я неправду говорю!! Да я тебя!!.. — С крика он вдруг перешел на шепот сквозь зубы. — Да я тебя!.. Задушу, гада. Я людей не бью, но такого подонка, как ты, изувечу — изменю принципам, потому что ты не человек. Ты мразь! И если ты мне это признание не подпишешь, то я тебя, гада!.. — Он потряс кулаками в воздухе, голос его окреп. — Подписывай, гад!! Подонок!!
Он визжал, брызгал слюной и топал ногами. Илья был в предобморочном состоянии.
Сзади него скрипнула дверь, но он даже не обернулся.
— Николай Степанович…
— Что надо? Я работаю — не видите, — немного смягчив тон, бросил он кому-то.
Илья оглянулся, в дверях стоял Миша Плюхин. Господи, как он счастлив был увидеть его доброжелательное лицо.
— Нет уж, вы прервите работу, Николай Степанович. Этого подследственного я уже взял. Это мое дело.
— Как же, как же! — ехидно проговорил Николай Степанович. — У тебя такие дела до суда не доходят. Этот подонок мой! И точка!
Следователь бацнул кулаком по столу.
— Я с самого начала его делом занимался, — не отступал Миша — Правда. Илья Николаевич?
— Да Правда, правда! — охотно закивал Илья.
Сейчас решалась его судьба. Только бы Мише удалось отбить его у этого сумасшедшего громилы.
— Вы еще эту тварь спрашивайте, Михал Михалыч. Я этого подонка раскручиваю, я и до конца доведу. Я его минимум под пожизненное заключение подведу.
— Нет уж, Николай Степанович, извольте отдать мне подследственного. Мы с ним уже признание написали…
— Ни фига! — перебил Николай Степанович. — Он вот уже мне признание свое подписал, — он указал на бумагу, лежавшую на столе. — Так что проваливайте, Михал Михалыч… Проваливайте.
— Ты чего, Илья, подписал? — искренне огорчился Миша, глядя на Илью. — Я же тебе говорил, не подписывай у него ни фига. Ну теперь уж я ничем помочь не могу.
Он приоткрыл дверь.
— Проваливайте, проваливайте!! — кричал вслед Николай Степанович. — Я уж этого подонка подведу…
— Ничего я не подписывал! — вскочил со стула Илья.
Его охватили ужас и паника, оттого что Миша сейчас уйдет и снова оставит его наедине с этим страшным человеком.
— Ах, так не подписал? — Миша закрыл дверь и вернулся к столу.
— Все уже подписано. До свидания. — Николай Степанович, прикрыл ладошкой нижнюю часть страницы.
— Где подписано, покажите, — Михал Михалыч склонился над листом.
— А подписано, где надо, — сказал Николай Степанович, не убирая руки с листа.
— Ну покажите, где?
— Не покажу. Почему это я вам должен показывать?
— Я ничего не подписывал, — прервал их пререкания Илья.
— Ты, подонок, заткнись — тебя не спрашивают, — сквозь зубы, багровея, прорычал Николай Степанович, зверски посмотрев на Илью. — Ты у меня не то еще подпишешь. Будешь в слезах и соплях ползать по полу.
— Ну вот видите, ничего он не подписал. И правильно сделал, — Михал Михалыч положил Илье на плечо руку. — А у меня подписал. Так что я его забираю. Пойдем, Илья.
Илья встал и, довольный, направился за своим спасителем к двери. Николай Степанович почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.
— Позвольте, коллега, — слово «коллега» у него прозвучало издевательски, — не надо врать. Вы меня провести хотите. Ничего он у вас не подписал.
— Уверяю вас, он уже подписал признание, еще в прошлый наш с ним разговор. Правда, Илья? — Миша посмотрел на Илью.
 
Илья молчал. Он не знал, стоит ли соврать для своей выгоды или лучше промолчать.
— А-а-а! Вот так. Молчит, сволочь! Ну-ка, давай его сюда.
Николай Степанович поднялся из-за стола и направился к Илье, чтобы усадить его на стул и продолжить пытку. Илья понял, что сейчас наступит конец.
— Да, подписал, — сипло сказал он и закашлялся.
— Вот так! Я же вам врать не буду, коллега («коллега» у него прозвучало еще более издевательски).
— Вранье! — прогремел Николай Степанович, стоя перед ними. — Этому подонку соврать — раз плюнуть. Покажи бумагу, тогда забирай.
— Послушайте, я напишу рапорт о вашем поведении, — пригрозил Михал Михалыч.
— Пиши сколько хочешь. А этого подонка я до пожизненного доведу, а то он у тебя опять сторублевым штрафом отделается.
От злости он перешел на «ты».
«Господи, когда это кончится?» — подумал изнуренный до последней степени Илья.
— Хорошо, я сейчас принесу его признание. Пойдем, Илья.
— Нет уж, он пускай останется, — схватил за руку Илью Николай Степанович и больно сжал.
— Хорошо, я вам обещаю, что сейчас принесу бумагу. Вас это устраивает? Как не стыдно не верить, ведь вы следователь.
— Ну ладно, идите. Если через две минуты не принесете, приду его заберу.
Ошалевший Илья последовал за своим спасителем в его кабинет. Он был так благодарен Мише, что готов был хоть целый час смотреть у него в кабинете порножурналы (хоть и было противно), но лишь бы доставить ему удовольствие.
— Фу-у! Ну, Илюха, твое счастье. Повезло тебе, — говорил Миша., беря со стола исписанный лист бумаги, — а то вцепился, как бульдог. Если бы не я, плохо бы тебе было… Ну, вот ручка, подписывай. Пойду этому придурку в нос ткну.
Илья взял ручку и уставился на лист бумаги, мысли текли вяло и как-то безнадежно.
— Ну-ну, подписывай, сейчас этот псих ворвется. Ты думаешь, он две минуты будет ждать. Ну, давай.
Миша слегка подтолкнул Илью под локоть.
— Мне нужно подумать, — вдруг сказал Илья. Он не собирался этого говорить — он даже не узнал своего голоса. — Я так сразу не могу.
— Да ты что, Илюха?! Чего тут думать?! Ты в своем уме? Он сейчас тебя заберет, и дело с концом. Тебе его бумага больше, что ли, нравится?!
— Да нет, но…
— Тогда подписывай по-быстрому, не писай — отмажем тебя, и иди домой. Ну давай, давай.
Он снова толкнул Илью под локоть.
— Эй! Михал Михалыч, я жду! Где признание?! — послышался сквозь дверь голос следователя.
Он не зашел, а, должно быть, только приоткрыв дверь своего кабинета, кричал через коридорчик.
— Сейчас, сейчас, Николай Степаныч! Сию минутку, не найти в столе никак! — в ответ, усилив голос, прокричал Михал Михалыч. — Ну давай скорее, слышишь! — зашептал он Илье. — Ну! Ну давай!!
Илья дрожал, внутреннее напряжение в нем достигло предела, он готов был расплакаться, забиться в истерике… А следователь все подталкивал его под локоть.
— Ну давай, давай, подписывай!.. Скорее подписывай!..
— Я жду! — опять кричал из-за двери Николай Степанович.
У Ильи в ушах поднялся звон, он побледнел, слегка пошатнулся; листок с его признанием поплыл перед глазами.
— Тебе плохо? — забеспокоился Миша, подставил стульчик. — Ну нельзя же так доводить себя, подпиши, и дело с концом — отдыхай.
Илья уже даже не в состоянии был говорить, он помотал головой и выронил ручку. Следователь ловко поднял ее с пола и снова вложил Илье в руку, но пальцы Ильи не держали, и он снова выронил; и снова упорный следователь всунул ее в руку. А Илье было уже все равно. Он словно плыл в тумане, и уже крики из-за двери никак не волновали его душу, перегруженная, она спала. Сколько еще времени Миша уговаривал его подписать бумагу и что говорил, он не понимал. Потом в кабинет врывался Николай Степанович и пытался утащить Илью к себе, оскорбляя его на все лады. Миша даже чуть не подрался с ним из-за Ильи Но самого Илью это уже как-то не волновало. Это драматическое представление его уже не трогало.