"Фантастика 2024-45". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Ну! Уж и не помнишь! — разочаровался Миша и, усевшись на место, бросил порножурналы обратно в ящик. — Да ты чего? Стесняешься?! Да это ж между нами! Вот я помню, была у меня телка!.. — Он закинул ногу на стол, достал пачку «Мальборо», протянул Илье и тоже со смаком закурил. — Такая, с длинными ножищами, мы с ней и в парке на скамейке, и возле гаража!.. Ну, ядрена вошь! А ты вчера где с ней, а?
Миша улыбался во все лицо.
— Да не помню я, — Илье стало хорошо от табачного дыма. — Честно, не помню ни фига. Слушай, Миша, а за что… зачем меня держат здесь? Что я натворил-то?
— Как не помнишь? Ну ты прямо разочаровываешь. Я думал, придет Илюха, расскажет что-нибудь этакое. Ты чего, боишься, что ли?! Да чего бояться-то?!
— Да нет, не боюсь, — признался Илья, затягиваясь, кружилась голова, он действительно ничего не боялся.
— И не бойся! Что, я тебе зла желаю?! Ну скажи, желаю зла?!
Миша смотрел прямо на Илью правдивыми глазами.
— Нет, конечно, Миша.
— Да я что не мужик, что, я не понимаю? Да я сам бывало… Ой, чего только не вытворял!.. Я бы тебе, Илюха, рассказал — ты бы со стула упал! Во! Ну ты извини, брат, дел полно — дрянью всякой заниматься нужно. Ты иди, вспоминай! Сам же понимаешь, я тебя отпустить не могу, пока не вспомнишь. Я бы с тобой посидел еще, поболтал, да, извини, дел полно. Но мы еще поговорим. Я тебе такого расскажу… А ты пока вспоминай, — он подмигнул и щелкнул языком.
Вошел дежурный милиционер. Илья в недоумении поднялся.
— Миша, а долго мне здесь еще?
— Ты вспоминай. Еще поболтаем…
Милиционер вывел его из кабинета.
Следователь был, конечно, хорошим парнем, пожалуй, таких бабников Илья еще не встречал. Но как он может вспомнить?
— Ну, то-се, как дела? — встретил его Петрович.
Он, сидя на своей нижней полке, дымил где-то раздобытой за время отсутствия Ильи сигаретой. Илья взял протянутую обмусоленную сигаретку и, затянувшись, передал на верхнюю полку Пете.
— Да хрен его знает. Следователь вроде ничего мужик, только порочный какой-то.
— Это хорошо, что хоть со следователем подвезло.
Петя, затянувшись, передал сигарету вниз Петровичу.
— Да. А нас без тебя стражник, то-се, сигареткой угостил. Посидели с ним, поболтали. Так он говорит, их отделение самое по раскрываемости лучшее в городе. Он говорил, что и твое дело раскроют.
— Мое?! А чего раскрывать-то, если я ничего не помню.
— Ну, не знаю, — пожал плечами старичок-шестидесятник, — а только так сказал.
Он предложил чинарик усевшемуся на свою койку Илье, но тот отказался.
— Неужели я мог? — тихонько проговорил Илья и вздохнул.
— Ну, а чего же не мог — все люди, все мужики. Меня вон Зинка, курва, бросила, так я до сих пор в себя прийти не могу.
— Так не вернулась Зинка-то? — спросил Илья, он был рад отвлечься от своих невеселых мыслей.
— Да уж куда там! Я ей, падле, цветы каждый день дарил, — зло бросил сверху Петя.
— У нас, то-се, вон на соседнем чердаке китаец прижился, тоже ничего не помнит, только молчит да светится.
— Как это светится? — спросил Илья.
— А фиг его знает, сидит в смирительной рубашке и светится.
— Почему в смирительной рубашке-то? — не переставал удивляться Илья.
— Так, а в чем, то-се, ему сидеть, раз я ему свою смирительную рубашку дал. Я ее на помойке больничной нашел. Хорошая, то-се, добротная такая. Психов-то, видно, гуманитарными рубахами усмиряют, а наши отечественные, то-се, на помойку. А чем они плохие? Добротные — сносу нет. Все бомжи себе расхватывали, ну и я несколько штук взял. Снизу подогнул, рукава закатал — и ходи… О чем я, то-се… Ах, о китайце. Так вот, китаец этот несколько месяцев назад появился без рубашки, я сжалился и дал. А он сидит у себя на чердаке и светится.
— Почему светится? — не отставал Илья.
— Да кто ж его знает. Я думал сначала, заболел человек, то-се, температура поднялась. Так нет. При нем, если глаза вострые, книгу читать можно. Вот и Петя подтвердит…
— Загадка природы, — вяло подтвердил Петя. — Но я в газете желтой еще не такое читал. Там племя под городом обнаружили, прямо под землей, с петровских времен живут. Вот это чудо!
— Этот китаец, наверное, из монастыря. Тут летом китайцы из буддийского монастыря приезжали. Сергей говорил, что они тоже в темноте светились…
— Ну, скоро баланду-то принесут? Жрать охота! — бросил сверху Петя.
И тут дверь, скрипя петлями, открылась.
— О! Баланду, то-се, несут.
Вошел все тот же рослый милиционер, но без баланды.
— Насильник, эй! К следователю.
— Я же только что от него…
Илья поднялся и пошел к двери.
— Не разговаривай, иди давай.
Охранник положил свою массивную руку на плечо Илье и проводил в знакомый коридорчик. Шедший впереди Илья, зная дорогу, повернулся к правой двери. Но милиционер поворотил его к левой и ввел в точно такой же кабинет, в каком Илья встречался с Мишей.
За столом сидел широкоплечий мужчина в костюме, с галстуком и писал что-то на листе бумаги, не обращая внимания на вошедших. Сопровождавший Илью милиционер удалился. А Илья стоял посреди кабинета и не знал, что делать. Он кашлянул тихонько, но следователь не обратил на него внимания. Тогда Илья подошел к стулу и сел. Следователь поднял глаза от листа и посмотрел на Илью.
— Я что, приказал сесть? — изумился он так, будто увидел на стуле не Илью, а инопланетянина с бластером в перепончатой лапе. — Я что, приказал сесть?! — Громкость его голоса с каждым словом возрастала.
Илья поднялся со стула, не понимая, чем так рассердил следователя.
— Теперь садись, — следователь, немного умерил пыл. — Без моего приказа ничего не делать. Фамилия, имя, отчество.
Илья назвался. Потом у него спрашивали прочие анкетные данные. Илья рассказал не таясь, они были занесены в протокол. После чего следователь, назвавшийся Николаем Степановичем, устало сложив руки, уставился в глаза Ильи и сказал:
— Ну что, колоться-то будем? Или дурака корчить из себя начнешь?
— Я ничего не помню, — сказал Илья, упрямо глядя в пол, он недоумевал, почему вынужден вторично говорить одно и то же.
— Не помнишь, значит?
— Не помню, — повторил Илья, подняв глаза на следователя.
Крупное, упитанное лицо его с маленькими глазками постепенно багровело. Он глядел на Илью с нескрываемой ненавистью.
— Значит, не помнишь?.. — снова повторил он с угрозой в голосе и взоре. — И как гнался за честной девушкой, не помнишь?! И как одежонку с нее рвал? А она плакала, просила не позорить ее девичью честь. А ты хохотал и рвал одежонку!.. Рвал! Как за гараж ее, несмотря на слезы и мольбы, тащил. Невинную девицу, юную красавицу!.. Своими грязными лапами хватал! Не помнишь?! — С каждым словом следователь свирепел все больше. — А она, обливаясь слезами, умоляла тебя!.. Мразь!! — вдруг рявкнул он и обрушил кулачищи на стол. — Сволочь!! Тварь поганая! Мерзость!! Таких, как ты, гад, вешать нужно! Мразь!!
Он дико сверкал глазами, наклонившись к столу и оскалив гнилые зубы, бил кулаками по крышке. При каждом выкрике Илья вздрагивал, со страхом глядя на вошедшего в раж следователя.
— Мерзость вонючая!! Ско-ти-на! Говори, гад!! — Он в истерике дубасил натруженными кулачищами в стол, не замечая боли. — Говори, как честную девушку насиловал!
— Да я же… Да я же все Мише сказал, что не помню ничего, — заикаясь, проговорил Илья.
— Ах, Миша?! Так он твое дело взял. Черта с два!! Не получит он его. У Миши ни по одному делу насильников не осудили. Устраивает тут либерализм с такой мразью, как ты. Пентюх он хренов, а не следователь. Все порнуху там смотрит! — Николай Степанович с ненавистью кивнул на дверь. — Нет уж! Хрен он твое дело получит, — он погрозил пальцем. — Я буду его вести, и ты у меня на полную катушку схлопочешь! Колись, подонок!! — вдруг снова жутко заорал он.
Илья захлебнулся от досады, обиды, страха. Еще никто в жизни не смел так открыто, нагло и беспардонно обзывать и оскорблять его. А он хотя и не знал, но чувствовал свою вину, поэтому не смел ответить на грубость.