Когда родилась Луна (ЛП)

― Я принесу свои тонкие зубцы для гвоздя, ― говорит Бея, пока я, уткнувшись лицом в полотенце, стираю напряжение с кожи вокруг глаз, после чего слышу звук ее удаляющихся шагов, прежде чем она начинает копаться в чем-то.
Ее слова, наконец, рассеивают туман, окутавший мои мысли.
Зубцы?
Для чего им нужны тонкие зубцы…
О.
Я убираю полотенце от лица и снова ловлю на себе пристальный взгляд короля.
  
― Вы собираетесь достать гвоздь?
В этом есть смысл. Не хотелось бы, чтобы какие-нибудь птенцы подавились им насмерть, если завтра меня унесут на запад и выплюнут в гнезде молтенмау.
― На тебе железные наручники, ― бормочет он, его взгляд исследует каждую черточку моего лица, словно запоминая его форму, и снова останавливается на моих глазах. ― Гвоздь не нужен.
― Хорошо, да. Но я вся не нужна, помнишь? Куски кожи… палец Рекка Жароса… Не думаю, что ты понимаешь, как близок был к тому, чтобы тебя разрубили на куски, а потом сбросили со стены. Но спасибо, что вылечил меня перед смертью, хоть это и не имеет смысла.
Уголок его рта приподнимается.
― Разрубили на куски, говоришь?
Очевидно.
― Ты самый большой мужчина, которого я когда-либо видела. ― Я пожимаю плечами, с трудом подавляя желание поморщиться, потому что этот гвоздь чертовски болезненный. Теперь, когда моя кожа больше не разрезана на ленточки, это стало очевидным. ― Я никак не смогла бы дотащить тебя до края после того, как перерезала тебе горло.
― Но ты этого не сделала…
Я хмурюсь, недовольная тем, что он бросает мне в лицо мои неосторожные слова.
От него хорошо пахло.
Я облажалась.
Не стоит на этом зацикливаться.
― Зубцов здесь нет, ― говорит Бея, и слабая улыбка мгновенно покидает лицо короля, когда он встает.
― У меня есть несколько в седельной сумке, но мне понадобится время, чтобы добраться туда и обратно, ― сообщает он, направляясь к окну, закрытому круглым, старым, полусгнившим ставнем. ― Сколько у нас врем…
― Дай мне клинок. ― Я взмахиваю рукой в воздухе, звеня цепями. ― Я вырежу его.
Король резко замолкает, и они оба смотрят на меня так, будто я только что вежливо попросила его обнажить горло, чтобы я могла перерезать.
Я закатываю глаза.
― Я не причиню тебе вреда. Белый флаг, помнишь? Но и не верну его, так что не стоит давать мне тот, к которому ты особенно привязан.
Хуже потери хорошего клинка может быть только потеря всех хороших клинков, черт побери.
Кончики моих пальцев покалывает от желания вонзить их в горло Рекка Жароса и вырвать ему трахею голыми руками. Теперь, когда меня вылечили, беспомощность еще больше уязвляет. Если бы не эти чертовы цепи, я была бы более чем в состоянии отправиться охотиться на него.
― Я могу наложить мазь, ― предлагает Бея, обращаясь к королю, словно меня здесь и нет.
― Это глупая идея, ― ворчу я, возвращаясь к разговору. ― У меня гвоздь в плече.
Теперь, когда мы все говорим об этом, я все больше и больше злюсь, что умру с этой штукой внутри, и думаю, вполне справедливо, что я хочу найти утешение везде, где смогу, спасибо большое.
Я отодвигаюсь от спинки кресла и поворачиваюсь так, чтобы как следует разглядеть короля.
― У тебя, несомненно, есть клинок. Дай его мне, ― говорю я, протягивая руку. ― Любой клинок. Я не привередлива. Позволь мне немного покопаться в плече. Можешь закрыть глаза, если тебе неприятно.
Он прочищает горло, ни на секунду не отрывая взгляда от моей обнаженной груди, выставленной на всеобщее обозрение, а затем отворачивается и берется за деревянный ставень окна. Сдвинув его в сторону, он выглядывает наружу, бормоча под нос проклятия.
― В мази есть риндлерот?
Чтобы заглушить боль?
Интересно.
Он хочет облегчить мои страдания, когда я стою на пороге смерти. А я только что заказала клинок с зубьями, чтобы было легче его разделывать.
― Есть, ― отвечает Бея, роясь в большой кожаной сумке, которую она разложила на рабочем столе. Она достает банку, словно это какой-то трофей, и я хмуро смотрю на комковатую зеленую пасту внутри. ― И ферментированная рыбья икра.
Для дезинфекции. Но самое главное ― чтобы от тебя пахло так, будто на тебя насрали.
Нет, спасибо.
― Знаете что? ― говорю я, пытаясь натянуть тунику. ― К черту все это, я в порядке. Даже почти не болит. Пусть птенцы подавятся.
― Сделай это. ― Король возвращает ставень на место, перекрывая поток лишнего света. ― У нас нет времени вырезать гвоздь, ― говорит он, уставившись на меня взглядом, который пронзает насквозь и выходит с другой стороны. ― Аврора вот-вот взойдет.
Мое сердце начинает биться так быстро, что меня почти тошнит.
Черт…
Похоже, пришло время умирать.
***
Я бросаю косой взгляд на пустую камеру Врука, раскачиваясь из стороны в сторону и прижимаясь спиной к камню ― зуд местами пронизывает до костей, вызывая желание разорвать в клочья все труды Беи, лишь бы устранить эти неприятные ощущения.
Похоже, король-инкогнито выполнил свое обещание, пока меня не было. Надеюсь, Врук наслаждается своим клыком саберсайта, а не отдал его какомунибудь зверю, которому он раньше принадлежал.
Я не настолько глупа, чтобы полагать, что этот острый подарок, который я получила, не предполагает встречной услуги. Мало кто помогает другим в этом мире, не ожидая ничего взамен.
Не просто так меня заманили в эту комнату. Мне еще только предстоит выяснить, в чем заключается подвох.
Одернув тунику, я тянусь назад, чтобы потрогать липкую слизь, которую Бея запихнула в дыру, пробитую в моей лопатке, и хмурюсь от едкой вони.
Теперь я умру, пахнущая тухлой рыбьей икрой, слегка разбавленной травяным ароматом.
Чудесно.
По крайней мере, это, похоже, наконец-то утолило странное, почти навязчивое желание короля избавить меня от боли.
Я хмурюсь.
Возможно, это связано с тем, кого я ему напоминаю? Возможно, исцеление меня как-то успокоило его? Заставило его почувствовать себя лучше?
Наверное, так оно и есть.
Я вздыхаю с облегчением, радуясь, что разгадала загадку. Мне не хотелось оставлять этот вопрос без ответа перед моим скорым концом.
Капля воды падает мне на нос, напоминая о том, что я нахожусь в камере.
В ожидании смерти.
Что это мои последние минуты.
Черт.
Сканируя окружающее пространство, я вижу спящие фигуры других заключенных, завидуя их глубокому, размеренному дыханию…
Сейчас было бы неплохо поспать. Я могла бы оказаться где-то в другом месте.
Где угодно, только не здесь.
Но я не могу заставить себя погрузиться в небытие. Я слишком взвинчена, как будто в груди бушует гроза, разящая меня молнией каждый раз, когда я просто думаю о том, чтобы закрыть глаза. Насколько я понимаю, в любой момент за мной могут прийти стражники, готовые утащить меня навстречу моей огненной гибели.
У меня внутри все сжимается.
Я отгоняю эти мысли, но, как и в случае с Ней, они продолжают биться в меня. Прижимаются ко мне.
С Ней мне это нравилось.
Сейчас я это ненавижу.
Я набираю полную грудь воздуха и медленно выдыхаю, ковыряя кожу по бокам ногтя.
Не думай.
Не думай. Не думай.
Я закрываю глаза и притопываю ногой под тихую, успокаивающую мелодию, звучащую в глубине моего сознания, в такт каплям влаги, падающим с потолка.
Шлеп.
Шлеп.
Шлеп-шлеп.
Волоски на моих руках встают дыбом.
Я резко открываю глаза.
Сквозь решетку мой взгляд притягивает колебание искаженного воздуха ― не выше колена. Глаза прищуриваются, когда он отодвигается в сторону, открывая взору скорчившееся существо с диким спутанным мехом цвета снега, совпадающим с бровями и ресницами, но контрастирующим с гладкой бледно-розовой кожей на лице, шее, ногах и руках.