Святые Спасения
— Не шагаем мы, а скорее, бредем, — возразил он. — С ноября уровень моря поднялся еще на десять сантиметров. На прошлой неделе вода перехлестнула через парапет Таррока. Даже если воздух когда–нибудь стабилизируется настолько, что мы сможем убрать щит, половина города затонет.
— Да, — сказала Гвендолин. — Я знакома с прогнозами. Все беспокоятся о Нью–Йорке — настолько, что увеличили скорость эвакуации города в Нью–Вашингтон.
— Уверен, в Поясе Миллионеров отнесутся к этому с восторгом.
И вновь он заметил, как она рассеянна.
«Не понимаю. Она что–то недоговаривает?»
Она улыбнулась, мягко упрекая его.
— Последний из первоначальных обитателей Пояса покинул его семь лет назад.
— А скольких вы уже отправили?
— Сведения засекречены. Но все заселенные системы строят хабитаты исхода с феноменальной скоростью.
— Правда?
— Ну, относительно — да. Учитывая размеры хабитата и число вспомогательных систем, которые мы должны отослать вместе с ними. И они должны работать, Горацио. Они ведь, в сущности, подобны звездолетам — им никто не поможет, если что–то пойдет не так.
— Я не сомневаюсь в тебе.
Гвендолин подалась ближе к камере, давая ему возможность лучше разглядеть ее лицо — на удивление неизменное, хотя она никогда и не выглядела на свой возраст, даже тогда, во время вторжения. Об этом позаботились деньги Зангари. Ее антивозрастной режим, созданный специально для того, чтобы Зангари продолжали вести свой роскошный образ жизни, — практически без изменений, не прервался, и когда она отправилась на Нашуа. В Пасобле тоже прекрасные медицинские учреждения, особенно для граждан второго уровня. Просто глядя на эти черты — черты женщины, которой никто не дал бы и тридцати, Горацио с болью осознавал, на сколько десятков лет выглядит он сам. Редеющие, седеющие волосы, расползающаяся талия, старческое кряхтение, сопровождающее каждый его подъем со стула. И память уже не такая, как раньше, и альтэго внимательнейшим образом следит за его диетой, снижая потребление углеводов, чтобы избежать полномасштабного сахарного диабета и инсулиновой недостаточности, чреватой пересадкой — если он вообще сможет попасть в список очередников на имплантацию. Если бы не велосипедные прогулки, поддерживающие его в относительно сносной форме, он непременно набрал бы вес — и приобрел бы все связанные с этим проблемы. Посещение спортзала становилось с каждым разом все утомительнее, и он не помнил, когда в последний раз совершал пробежку по лондонским улицам. Он твердил себе, что теперь, когда все вновь оседлали ап–борды и велосипеды, когда возродились ап–такси и модифицировали ап–троллы, все это стало слишком сложно. Ради всего святого, дороги сейчас стали как в начале двадцать первого века. Никаких порталов, конечно; и никогда уже не будет. На заселенных мирах не так уж и много энергии. Хабы, петли, радиалы Лондонской транспортной сети «Связь» стали легендой прошлого, о которой родители рассказывали детям.
— Утопийцы — хорошие люди, — сказала Гвендолин. — Мне здесь нравится. И тебе понравится.
— Гвен…
— Горацио, — твердо проговорила она, — тебе действительно пора уходить из Лондона.
— Я не могу просто бросить людей. Они нуждаются во мне.
— Я нуждаюсь в тебе.
— Нет. У нас есть воспоминания. Прекрасные воспоминания — которыми я владею с огромной благодарностью.
— Ты нужен Лакасте.
Это был удар ниже пояса, и Горацио пару секунд просто не мог выдавить ни слова.
— Не надо.
— Оне почти три, и оне хочет встретиться со своим дедушкой, а не просто увидеть его на экране. Нужно, чтобы ты взял оне на руки, обнял, любил. Не отказывай оне в этом.
— Зачем ты это делаешь? — в ужасе спросил он. — Я не могу уйти. Это будет нечестно.
— А ты нечестен по отношению к нам, твоей семье. Ты все равно что в коконе.
— Я не жертвую честью. Я вижу, что происходит.
— Нет, Горацио. Поверь мне, ты ничего не знаешь.
— Да? О лондонцах, которые уходят? Они тщательно отбираются.
— Выбор случаен. Это лотерея.
— Лотерея по районам. Равномерно распределенная, естественно, — это всегда кто–то с соседней улицы, кто–то, кого знаешь либо ты, либо друг твоего друга. Специально поддерживаемая иллюзия того, что и сам ты очень скоро уйдешь. Чтобы не умерла надежда.
— Без надежды Земля погрязла бы в анархии. Живущим под щитами нельзя себе этого позволить.
— Знаю. Но ты не можешь спасти нас всех.
— Я могу спасти тебя.
— А если все подобные мне уйдут?
— Прости, Горацио, дорогой, но ты не настолько уникален.
Он сгорбился, терзаясь тем, что их разговор дошел до такого. В начале Блиц-2 он чувствовал себя таким сильным, таким воодушевленным, оставаясь и помогая тем, кто в этом нуждался, то есть практически всем. У него была цель, которой не существовало бы, если бы он последовал за Гвендолин на Нашуа. Но минули первые годы, потом десятилетия, и цель поблекла, почти исчезнув. Люди справлялись, город вновь работал. Конечно, это был совсем другой тип экономики, не тот, что раньше, — производство в абсолютно замкнутом цикле. Если принтеру требовалось сырье, его получали за счет разборки чего–либо — особенно если были нужны специальные составы. Это требовало организации и взаимодействия на местном уровне, в чем Горацио преуспел. Он занимался этим уже много лет.
— Знаю, — уныло сказал он.
— Тогда есть кое–что, чего ты не знаешь. — Гвендолин оглянулась по сторонам, как будто в ее доме был еще кто–то, и решительно вздохнула. — Наблюдатели Ген 8 могут отрубить мне связь, но… Трапписта-1 больше нет.
— Нет? Ты хочешь сказать, что китайцы эвакуировали всех со всех планет? Это немыслимо.
— Нет, Горацио. Его нет, он пал. Портальные связи оборвались прошлой ночью, сразу после обнаружения открытия червоточин. Из червоточин вышли корабли Решения. Оликсы вернулись. Значит, осталось недолго. Падут все заселенные миры. И Земля! Земля падет. Возможно, через несколько часов.
— О, черт.
— Ну и скажи мне теперь, чего ты добьешься, оставшись? Здесь твоя семья. Неужели это ничего для тебя не значит?
— Это значит всё!
— Хорошо. Тогда открывай портал. Я знаю, он еще работает; Ген 8 Тьюринг проверяет его каждый час. Пройди через него. Прямо сейчас.
— Каждый час? — тупо переспросил он.
«Каждый час — двадцать пять лет? Это дольше, чем мы были женаты».
— Да, Горацио. — Голос все–таки выдал ее возраст. — Я никогда не переставала надеяться.
— Господи, я не знаю, что сказать.
— Знаешь.
— Хорошо, — ответил он, и после двух с половиной десятков лет это оказалось удивительно легко. Он даже не чувствовал никакой вины.
— Ты придешь?
— Да. Только попрощаюсь с парой людей.
Уголки губ Гвендолин лукаво приподнялись:
— Ты можешь привести ее, если хочешь. Давай смотреть правде в глаза, я не жила монашкой эти двадцать пять лет.
— Это совсем не такое прощание, — слишком уж поспешно возразил он. — Дай мне пару часов.
— Я позвоню Луи. Он будет тут, чтобы встретить тебя.
— И Лакаста?
— Попытайся остановить оне.
МИССИЯ «ПОСЛЕДНИЙ УДАР»
Пятнадцатый год полета
Когда Деллиан открыл глаза, над его анабиозной капсулой стояла Элличи — совершенно непристойно ухмыляющаяся, скользя взглядом по его влажной коже. Он проигнорировал и ухмылку, и протянутую руку и медленно выбрался сам. Искусственная гравитация, создаваемая вращением, не пошла на пользу его чувствительному желудку. Искусственная гравитация?
На оптике развернулись таблицы данных.
— Мы не замедляемся? — в замешательстве спросил он. В прошлый раз он просыпался три года назад — для несения последней вахты перед тем, как они должны были достичь пункта назначения. Данные указывали на то, что они находятся в девяти десятых светового года от цели, что теоретически означало, что флот завершил исследование нейтронной звезды.