Святые Спасения
— Как это произошло? Цивилизация–приманка, спроектированная вами, должна была состоять из десяти хабитатов и нескольких платформ с нейтронным оружием. Они собирались заявить о своем существовании оликсам, обстреливая нейтронную звезду массивными глыбами, чтобы создать искусственную картину сверхвысокоэнергетического рентгеновского излучения. А теперь мы видим вот это. Как? Как такое могло случиться?
Ирелла поставила чашку на стол.
— Это случилось, потому что я дала людям полный контроль над инициаторами корабля–сеятеля.
— Что ты сделала?
— Каким людям? — вмешалось Вим. — Ведь популяция–приманка — андроиды.
— Нет. Это была первоначальная идея. Я изменила план.
— По чьему распоряжению? — осведомилось Александре.
— По моему собственному. То, что вы видите вокруг нейтронной звезды, — естественная космическая человеческая цивилизация, развивавшаяся без пределов и ограничений, так что она могла продвинуться куда дальше нас.
Кенельм закрыло глаза и словно оцепенело.
— О святые! Ты не могла этого сделать.
— Ну нет, я это сделала — с помощью Энсли. Я сделала то, что, уверена, мы должны были сделать, чтобы покончить с этим. Я дала людям наши самые сложные технологии и дала им свободу — свободу строить всё, что они захотят.
— Так это настоящие люди? Ты вообще понимаешь, какой опасности их подвергла?
— Не надо мелодрам. Никакой опасности они не подвергаются — именно потому, что я сняла все ваши ограничения. Все эти чересчур осторожные — «играй–по–правилам» — ортодоксальные утопийские ограничения, которые такие, как вы, накладывали на нас тысячелетиями. Ограничения, которые затормозили нас, превратив в беспомощных жертв; ограничения, которые обрекли миллионы на плен оликсов. Слепое подчинение, означающее, что я буду не так уж и не права, назвав тебя предателем нашей расы.
— Довольно! — воскликнуло Кенельм, стукнув кулаком по столу. — Матиас, помести ее под домашний арест — до тех пор, пока мы не созовем общий совет.
— Нет! — так же громко выкрикнула Ирелла. — У тебя нет таких полномочий. Твое звание капитана — ложь.
— Ир, — в отчаянии выдохнула Тиллиана. — Что ты делаешь?
— У меня вопрос к нашему капитану, — сказала Ирелла. — Один вопрос, вот и всё. Ты же не боишься этого, капитан, а?
— Уведите ее отсюда, — приказало Кенельм Матиасу.
Ирелла злобно усмехнулась:
— Сколько тебе лет?
— Что?
Ее нейронный интерфейс приказал экрану отобразить то единственное изображение, которое она скопировала из пятого тома собрания, посвященного терраформированию Фалькона. Пять высоких омни улыбались в камеру, стоя где–то среди продуваемых всеми ветрами болот, с серым морем за заднем плане. У их ног громоздились открытые ящики с оборудованием.
— О, черт, — прошептало Кенельм.
— Что это? — в замешательстве спросило Александре.
— Это, — ответила Ирелла, — экспедиционная группа три-Б подразделения создания биосферы Управления терраформирования Фалькона. Они берут пробы в прибрежных болотах, чтобы измерить плотность пропагул в осадочных породах. Важная работа с учетом того, что две тысячи двести двадцать восемь лет назад Фалькон находился всего лишь в конце третьей фазы процесса терраформирования.
Тиллиана вгляделась в изображение, повернулась, посмотрела на Кенельм, потом снова уставилась на экран.
— Гребаные святые! Это ты.
ЛОНДОН
февраля 2231 года
— Вчера днем я видел небо, — задумчиво сказал Горацио. — У нас был разрыв в тучах, почти на пять минут. Я и забыл, какая странная эта голубизна — такая светлая и одновременно такая глубокая, как будто ее и нет… Смотреть на нее было настоящим откровением, пускай и продлилось оно недолго.
Изображение Гвендолин на экране печально улыбнулось ему:
— Я рада, что тебе понравилось.
— Говорят, за этот год облака расступились уже в третий раз. Первые два я пропустил. Тогда небо показалось всего на пару секунд.
Он откинулся на спинку дивана, наслаждаясь воспоминаниями. Снаружи небеса над щитом темнели: сгущались сумерки. Но внутри лампы под потолком ярко сияли. Включая их, Горацио каждый раз слегка удивлялся, что они работают. За двадцать пять лет, прошедших после окончания Блиц-2, Лондон всего четыре года оставался без электроснабжения, а заселенные миры постоянно усиливали свою поддержку Земле. Горацио подозревал, что точно такое же изумленное недоумение испытывали лондонцы двадцатых годов двадцатого века, переходя с газового освещения на электрические лампочки. Долго ли протянет такое чудо? Те первые годы стали серьезным уроком того, что многие привилегии воспринимались как нечто само собой разумеющееся.
Когда энергия вернулась, вновь заработали принтеры (после основательного ремонта), и в конце концов они даже организовали общественные системы утилизации отходов. Главным производственным вопросом была еда. Жидкости на основе органики оставались нормированы еще пять лет, пока завершалось строительство ряда новых внеземных фабрик. Теперь уже вновь можно было распечатать большинство блюд, хотя некоторые отдушки по–прежнему было трудно достать. Последние десять лет Лондон старательно озеленяли заново, возрождая давно почившие сады и сажая овощи. В парках, где имелись ирригационные системы, даже пробилась трава — благодаря тому, что вода теперь была вполне доступна в любых количествах. Темза очищалась каждые две недели, когда секция щита открывалась, позволяя зловеще–теплой реке вновь течь по городу. Недавно на берегу расцвело даже несколько банановых деревьев.
Жара под изогнутым щитом стояла тропическая. Даже без кораблей Избавления, лупящих энергетическими лучами по всем городским щитам, ежедневно выбрасывая в атмосферу тераватты энергии, глобальная температура с момента бегства «Спасения жизни» упала разве что на пару градусов. И никто ничего не мог с этим поделать, кроме как включить кондиционер, выкачивая тепловую нагрузку своего дома во влажную жару города. Когда специалисты по окружающей среде расширили высотное отверстие в щите, чтобы впустить немного свежего воздуха, они словно открыли портал в одну из пустынь прошлого.
— Маленькими шажками, — сказала Гвендолин.
Она казалась встревоженной — странное для нее настроение. Горацио не вполне это понимал.
Последний сюрприз она преподнесла ему три года назад, перебравшись из Нашуа в Пасоблу в системе Дельты Павлина. Но это, по крайней мере, было понятно; Луи только что объявил, что Элдлунд беременно, и Гвендолин не собиралась отказываться от роли бабушки. Кроме того, она утверждала, что свою работу может с тем же успехом выполнять и в Пасобле. «У их промышленных систем те же недостатки, что и у наших. Я уже переговорила с Утопийским комитетом проекта исхода, они примут меня как гражданина второго уровня».
— Второго уровня? — поддразнил он тогда. — Что так низко?
— Не больше чем через месяц я поднимусь до первого. Они примут и тебя тоже.
Это испортило ему настроение.
— Я подумаю об этом, — ответил он, как обычно. Если пинать банку по дороге достаточно долго…
— Я уже получила разрешение взять с собой портал.
— Боже милостивый, как тебе это удается?
Она усмехнулась:
— Второй уровень, не забывай. Это часть моего «золотого парашюта» [6].
— Управляющих корпораций больше нет.
— Да–да, продолжай тешить себя этой мыслью.
Никогда еще он не испытывал такого искушения присоединиться к ней, и к Луи, и к Элдлунд. Той ночью он даже собрал чемодан. Трогательно маленький. Но потом ему позвонили из одного из общественных центров. «Простите за поздний звонок, но у нас тут возникли некоторые проблемы с нормировками. Вы всегда так хорошо справляетесь с этим, Горацио». Люди рассчитывали на него.
Чемодан остался упакованным. Он так и стоял в шкафу рядом с сумкой с порталом. Наготове. Потому что однажды он воссоединится с семьей, пребывающей в безопасности. Однажды, очень скоро…