Мне больно от твоей любви 2 (СИ)

Первая мысль - отправить все это в мусорное ведро, но потом решаю все оставить на столе, как было. Беру свой рабочий ноутбук, думая о том, что сегодня лучше поработать в любом другом месте, да вон хотя бы в гримерной у Кэт. Уже собираюсь выйти из кабинета, но все же возвращаюсь и, ругаясь про себя, закидываю в выдвижной ящик стола пакет с подарком Грачевского. Все-таки мало ли кто может его увидеть. А вот записку все-таки рву на мелкие кусочки и отправляю в мусорное ведро. 
- Не верю! Ни единому твоему слову! – Произношу я, пока кромсаю ни в чем неповинный листок бумаги, на котором Глеб оставил свое послание. И, кажется, произношу эти слова только, для того чтобы убедить в этом себя. Ведь червячок сомнения уже поселился и блуждает где-то по моему сознанию. 
Заношу документы в приемную к Аделине, но впервые в жизни не застаю девушку на рабочем месте. Поэтому просто оставляю бумаги на ее рабочем столе. А сама иду к Кате. И к моему большому удивлению, именно у нее застаю помощницу шефа. Обе девушки сбросив свою обувь, расположились на небольшом диванчике забравшись на него с ногами. 
Приветствую девчонок. Адель тихо произносит «Привет», а вот Катя смеется, заметив компьютер у меня в руках. 
- Так понимаю, и ты тоже решила спрятаться у меня? 
- Угу, – Киваю ей. 
- Ну вы, девочки, даете. Когда уезжала, вы же в адеквате были. А ты, Юлька, от кого прячешься? Тоже от шефа? 
- И от него тоже. 
Кладу на столик свои вещи и опускаюсь на стул. 
- Юль, ты представляешь! Какой позор! – Со страдальческим вводом произносит Аделина. Голос ее дрожит, а лицо при этом такое, что кажется, вот-вот она заплачет. – Олег привез меня домой и нянчился со мной до утра. Потому что по дороге мне стало плохо. Я ведь ни разу не напивалась. Но самое ужасное из того, что помню, так это то, как он держал мне волосы, пока меня тошнило. Ужас! Стыдно то как! Да я готова сквозь землю провалиться. Больше даже под дулом пистолета не притронусь к алкоголю. 
- И я. 
Соглашаюсь с ней, отлично понимая чувства своей коллеги. Потому что будь мы с ней прошлой ночью трезвые, нам бы не пришлось сегодня сгорать от стыда. И прятаться у Кати. 
- Девочки, что теперь будет, а? Как вообще после такого здесь работать?  Я же практически вообще ничего не помню. А вдруг я ему что-то сказала? – На ее красивом лице читается испуг. – Похоже, у меня теперь один выход - заявление по собственному желанию. 
- Адель. Не руби с плеча 
- Вот именно. 
- Ну а как мне теперь ему в глаза смотреть после такого позора. 
- Ну, ты хотя бы с ним не переспала, в отличие от меня. 
- Что? – Эхом отзываются девчонки, а я прячу в ладонях лицо. 
- Да, девочки, вы все правильно поняли. Я переспала с Глебом. И если кому теперь и нужно писать заявление об уходе, так это мне.  Да вот только, в отличие от Аделины сделать этого не могу, потому как повязана контрактом с Соколовским. 
- М-да. Наташка тебя прибьет. 
- Да я сама себя прибить готова. 
- И что, вы теперь снова вместе? – С интересом смотрит, Адель. 
- Нет, конечно. Я вообще после всего практически от него сбежала. Да еще и на прощанье брякнула, что я замужем. 
- Зачем? Он же все равно узнает рано или поздно, что ваш брак со Стасом только на бумажке. 
- Надеюсь, что лучше, поздно. 
Мы с подругами сидим, пересказывая друг другу в общих чертах события, последовавшие после моего дня рождения. Постепенно напряжение спадает. И уже спустя минут двадцать мы даже начинаем смеяться. Особенно после рассказа Кэт о том, как она решила извиниться перед своим возлюбленным за то, что не брала от него трубки и исполнить стриптиз. Однако после всего выпитого алкоголя у девушки появились проблемы с координацией, и в итоге она упала, запутавшись в собственных джинсах. Но вот поднять настроение собственному парню своим неудавшимся стриптизом все-таки получилось, потому что Тим еще долго над ней смеялся и всячески подкалывал, из-за чего девушка обиделась и до сих пор с ним не разговаривала. 
Увы! Как бы нам этого не хотелось, но прятаться долго у нас все же не получилось. Потому что на телефон Аделины пришло сообщение от Олега Дмитриевича. В котором было написано, что через десять минут он ждет нас обеих в своем кабинете. 
 
Деваться было некуда. Нам пришлось перебороть свой страх и стыд, и направиться к шефу. Правда, шли мы обе туда с видом обвиняемого, которого приговорили к смертной казни. 
Стоит ли удивляться, когда в кабинете Грачевского мы застаем еще и Глеба. Который вальяжно расселся на одном из диванчиков, закинув ногу на ногу и облокотившись на подлокотник, и с видом хозяина жизни потягивал кофе из бумажного стаканчика. Сегодня он был одет в черные джинсы и такую же черную рубашку, на которой были расстёгнуты три верхние пуговицы, что придавало его образу легкую мальчишескую небрежность. И это ему безумно шло. Но вот взгляд был холодным и отстранённым. В мою сторону и вовсе даже не смотрел, лишь небрежно кивнул в знак приветствия, когда мы вошли. И совру, если скажу, что это никак не задело. Потому что от парня так и веяло холодом.  С другой стороны, я была даже этому рада. Ведь очень боялась, что Грачевский отчебучит что-нибудь в присутствии Аделины и своего отца. Например, как-нибудь съязвит или пошутит с определенным подтекстом в своей манере Грача. Но он молчал. 
Олег Дмитриевич вел себя вполне обычно, словно ничего и не было в ночь с субботы на воскресенье. Наверное, просто-напросто не хотел нас смущать или ставить в неловкое положение. Поэтому с порога загрузил свою помощницу разными заданиями и отправил их выполнять. А вот меня наоборот, попросил остаться, а Глеба пересесть поближе. И теперь мы находились за столом напротив друг друга. Такая близость давила на меня. Словно я оказалась в очень маленьком замкнутом пространстве. Даже холодок вперемешку с непонятной тяжестью бегали вдоль моего позвоночника. Из-за чего плохо получалось сосредоточиться на словах шефа, который давал нам наставления по поводу фестиваля. Он явно нервничал из-за того, что мы поедем на такое крупное мероприятие без Влада. Тем более шкала его доверия явно пошатнулась после этих выходных. 
- Так. И еще, Юля. По поводу вас с Соколовским. Приглядывай, пожалуйста, за своим мужем. – После этих слов почувствовала на себе обжигающий взгляд Глеба. А он, в свою очередь сжал свой стаканчик с такой силой, что напиток вылился через край. 
Внутри проскользнула некая радость. Я даже улыбнулась уголком губ. Потому что вот он, настоящий Глеб. Все-таки пробился через панцирь равнодушия. Который он демонстрировал с того момента, как я оказалась в кабинете его отца. 
Заметив на столе разлитый напиток, Грачевский старший покачал головой, как это делают родители, когда их дети шкодничают. Попросил своего сына быть осторожнее и бросил ему упаковку бумажных носовых платочков. Закусила нижнюю губу, чтобы сдержать рвущуюся наружу улыбку. Уж очень забавным мне показался этот момент. 
- Так вот, - Продолжил Олег Дмитриевич, – Никаких компрометирующих фотографий или чего-либо еще у журналистов на вас быть не должно. Старайтесь вообще нигде не светится до конференции. Даже на автопати появляетесь исключительно вместе.  – Сделал небольшую паузу и посмотрел в свой ежедневник. – Так, дальше … Аделина подыскала вам три неплохих варианта квартир, так что посмотрите и определитесь, в какую из них вы со Стасом переедите по возвращению. – И снова этот убийственный взгляд, прожигающий меня на сквозь. Но мне не страшно, напротив, даже хочется смеяться. И наблюдая за реакцией Глеба, мне все сложнее сдерживать рвущийся наружу смех. Вот еще парочка таких многообещающих взглядов и его отец точно обо всем догадается. 
- Хорошо, Олег Дмитриевич. Мы посмотрим, – Произношу я как можно ровнее. 
- Вы подготовили ответы для интервью? 
- Да. Я оставила их у Аделины. 
- Хорошо. Тогда я их позже гляну. Ну все, Юль, беги, работай. И если тебя не затруднит, попроси, пожалуйста, своего брата зайти ко мне после обеда.