Бунт на «Баунти»

– Похоже, его нигде нет, сэр, – сообщил мистер Эльфинстоун. Я подумал, что он сейчас слезами зальется от огорчения.
– Нет? – воскликнул капитан. – Стало быть, кто-то уронил его в воду, вы с этим согласны?
– Да, сэр.
– И кто же? – спросил капитан, вставая и окидывая взглядом команду. – Вильям Перселл, это вы потеряли гарпун?
– Бог мне свидетель, не я, – ответил Перселл таким тоном, будто капитан нанес ему смертельную обиду.
– Может быть, вы, Джон Халлетт?
– Нет, сэр. Я его и в руках не держал ни разу.
– Это был я, сэр. – Я вскочил на ноги, еще не уразумев, что это мой писклявый голос признается в утрате гарпуна. А уразумев, сам удивился. Впрочем, я был уверен, что капитан опросит одного за другим всех членов команды, а я скорее макаку поцеловал бы, чем соврал ему или что-то от него утаил. – Гарпун потерял я.
– Ты, Тернстайл? – спросил он, и я мгновенно понял, как сильно его разочаровал.
– Да, сэр, – ответил я. – Я держал его в руке. Пытался рыбу поймать. А он из руки выскользнул. И утонул.
Капитан тяжело вздохнул, прищурился, чтобы лучше видеть меня.
– Когда это было? – спросил он.
– Два дня назад, – сказал я. – На восходе солнца.
– Два дня назад, а признаться в этом ты счел нужным только теперь.
– Мне очень жаль, сэр, – пролепетал я. – Честное слово.
– Еще бы тебе было не жаль! – закричал, вскакивая, наш ботаник Дэвид Нельсон, обычно спокойный и мирный, что твоя утка в пруду. – Было два гарпуна, а теперь один. С одним разве выживешь? А если мы снова встретимся с дикарями?
– Сядьте, милейший! – прикрикнул капитан, однако мистер Нельсон и не подумал подчиниться.
– Но, капитан, мальчишка солгал и…
– Он не солгал, просто не сказал правду. Разница невелика, согласен, но все-таки разница. Повторяю: сядьте, мистер Нельсон, а ты, Тернстайл, подойди ко мне.
Ботаник сел, что-то ворча, я медленно повлачился к носу, провожаемый злыми взглядами и некрасивыми замечаниями насчет обстоятельств моего появления на свет и моей матери, хоть я, разумеется, и не знал никогда эту достойную женщину.
– Прошу простить меня, сэр, – промямлил я. – Это был несчастный случай.
– Несчастные случаи происходят с каждым из нас, – сказал капитан. – Но сможем ли мы выжить, если не будем честны друг с другом? Посмотри-ка на мистера Лэмба и мистера Линклеттера.
Я обернулся, чтобы взглянуть на названных джентльменов, они сидели у разных бортов и ковшиками вычерпывали из баркаса воду. То была работа, ставшая такой же привычной частью наших дней, как гребля или боль в животе.
– Как ты думаешь, если один из них потеряет свой ковш, не должен ли он будет сразу сказать нам об этом, признаться в потере?
– Да, сэр, конечно, – согласился я.
– Что же, тебя надлежит наказать. Проведешь сегодня две смены на веслах, и пусть это послужит тебе уроком. – И капитан, словно ставя точку, прихлопнул меня по уху. – Мистер Сэмюэль, уступите место Тернстайлу.
Судовой клерк встал, я сел и начал грести; лицо мое горело от стыда, я знал, что вся команда смотрит на меня с порицанием, ну да ничего. К завтрему все забудется. У нас имелись и другие поводы для тревог.
  
День 16: 13 мая
 
В этот день ничего интересного не случилось. Он был просто скучным. Скучным и голодным.
  
День 17: 14 мая
 
Плохой был день, не ставший лучше от того, что среди ночи меня разбудила большая волна, перехлестнувшая через борт и окатившая мою персону. Я сел, отплевываясь и пытаясь понять, почему не проснулись еще человек семь-восемь, которые спали рядом со мной и на мне. Несомненно, эта странность объяснялась лишь одним: все они до того измотались и ослабли, что для пробуждения им требовалось нечто большее, чем пригоршня воды. Оглянувшись, я с удивлением увидел сидящего на корме капитана – обычным его местом был нос баркаса, – а он, словно почувствовав мой взгляд, обернулся ко мне.
– Не спишь, Тернстайл? – негромко спросил он.
– Спал, – ответил я. – Да меня разбудили.
 
– Постарайся заснуть снова, – посоветовал он, отворачиваясь к воде; той ночью в небе висела полная луна и свет ее делал капитана похожим на привидение. – Мы должны отдыхать, когда можем, сберегать силы.
– У вас все хорошо, капитан? – спросил я, переступая через храпящего Роберта Лэмба и опускаясь на банку рядом с капитаном. – Я могу для вас что-нибудь сделать?
– Мы теперь не на «Баунти», мальчик, – печально произнес он. – И ты мало что можешь сделать для меня. Я потерял корабль, ты разве не помнишь?
– Я помню, что его силой отняли у вас, сэр, – сказал я. – Помню, как его захватили. Бунтовщики и пираты.
– Да, и больше я его не увижу, уж я-то знаю.
Я задумался, что бы такое сказать, чтобы поднять его настроение. Мы были теперь не капитаном и слугой, а просто двумя людьми, вместе переживающими трудное время. Мне хотелось произнести что-то, способное придать мистеру Блаю большее сходство с прежним веселым капитаном, однако я никогда силен в этом смысле не был. По счастью, он заговорил первым.
– Ты знаешь, почему они это сделали, Джон? – спросил капитан, назвав меня по имени, которое я получил при крещении, – редкий для меня праздник. – Почему захватили мой корабль?
– Потому что они мерзавцы, сэр. От этого никуда не денешься. Прохиндеи, все до единого. Если хотите знать правду, я этому мистеру Кристиану никогда не доверял. Было в нем что-то бабье. Я понимаю, что он офицер, но ведь теперь я могу сказать, что о нем думаю, верно?
– Он больше не офицер, – возразил, пожав плечами, капитан. – Он пират. Изменник. Предатель. Когда мы вернемся домой, его объявят в розыск. И рано или поздно повесят.
Я улыбнулся, мне нравилось, что капитан неизменно говорил «когда мы вернемся», а не «если».
– Сроду не видел такого чистюли, – продолжал я. – И ногтей, как у него, тоже не видел. И уж больно приятно он пах. Я никогда не мог понять, выполнять мне его приказы или цветочки ему подносить. Ну а этот паскудник мистер Хейвуд… Он с самого начала был негодяй негодяем.
– Мы с Флетчером… я хотел сказать, с мистером Кристианом… мы знакомы уже долгое время. Я знаю его семью. Я повысил его в звании, Тернстайл. Вот что не дает мне покоя. Почему они так поступили?
Я прикусил губу, размышляя. В последние дни меня донимала одна мысль, а обсудить ее с капитаном все не удавалось.
– Был ведь список, капитан, – наконец решился я.
– Список?
– Ну, который мистер Фрейер нашел. С именами мятежников. В нем значилось имя мистера Кристиана. И мистера Хейвуда. И других.
– А, так тебе известно о нем, вот оно что? – Он повернулся ко мне, прищурившись: – От кого?
– По правде сказать, сэр, я в тот вечер не спал. Когда вы призвали двух офицеров в вашу каюту. И когда мистер Фрейер разговаривал с вами о списке. Я все слышал.
– Подозреваю, за время плавания ты много чего услышал, Тернстайл, – сказал капитан. – Ты всегда казался мне юношей, который держит уши востро, а рот на запоре.
– Что верно, то верно, – признал я.
– И меня это, если честно, радует, – продолжал он. – Когда мы вернемся в Англию, мне может понадобиться твоя память.
Вот опять.
– Это случится, когда меня призовут к суду, а меня призовут непременно. Когда очернят мое имя. – Он помолчал и добавил чуть надтреснутым, показалось мне, голосом: – А его непременно очернят.
– Ваше имя, сэр? – оторопел я. – Но почему? Чем вы это заслужили?
– Мы живем в странные времена. То, что рассказывают о людях, имеет свойство постоянно меняться. Найдутся такие, кто спросит, почему часть моряков, и среди них офицеры из приличных семей, восстали против своего капитана. И некоторые обвинят в этом меня. Под конец же сохранится только один рассказ. Либо мой, либо их.
– Но ведь ваш-то правдив, сэр, – сказал я, удивленный его неверием в себя. – Более честного капитана и не было никогда. Значит, ваш рассказ и запомнят.