Морально безнравственные (ЛП)

— Все в порядке. Я не хотел играть главную роль, — говорю ей, надеясь, что хоть раз она послушает меня и бросит эту затею.
— Если бы только твой отец не был так против этого, — произносит она, глядя мне в лицо, — ты был бы лицом любой модельной фирмы. А вместе с сестрой, — она качает головой, разочарование ясно читается на ее лице, — ты бы взял страну штурмом.
Я не в первый раз слышу от матери такие слова. С тех пор как я стал достаточно взрослым, чтобы понимать разговоры между взрослыми, я понял, что у моей матери были большие надежды на своих прекрасных детей. Она хотела взять нас в Голливуд, чтобы все смотрели на нас, как на какой-то предмет, а не на людей. Но, конечно, ее мечты были быстро разрушены моим отцом, который не хотел ничего подобного.
Но это не помешало матери повсюду брать нас с собой в качестве своих маленьких кукол.
Мы возвращаемся домой, и я спешу в свою комнату, события этого дня уже навалились на меня.
Идя в ванную, смотрю на себя в зеркало, задаваясь вопросом, что именно заставляет всех зацикливаться на моем лице.
Подняв руку, я обвожу контуры своего лица, ища какие-либо недостатки, но не нахожу их.
А что, если бы у меня был один?
Что, если бы я не был таким идеальным. Может, люди перестали бы на меня пялиться? Может, это решило бы все мои проблемы.
Я даже не думаю, когда сжимаю руку в крепкий кулак, направляя ее прямо на зеркало. Оно не разбивается, не сразу. Но когда я продолжаю бить по нему, мелкие осколки попадают на пол.
Морщась от боли в руке, я направляю всю свою энергию на осколок стекла. Взяв его в руку, подношу его к щеке.
Один порез.
И я перестану быть таким идеальным.
Я уже собираюсь вонзить острый конец в кожу, когда в комнату врывается мама и выхватывает осколок у меня из рук.
— Что ты делаешь? — кричит она на меня, ее глаза расширены от ужаса. Я не реагирую, когда она начинает бить меня — всегда по телу, никогда по лицу. Я просто позволяю ей делать это, пока ей это не надоест.
— Не смей больше так делать! — повторяет она снова и снова, и хотя я киваю на ее слова, знаю, что сделаю это снова, как только смогу.
Я не знаю, может, выражение моего лица недостаточно убедительно, но она добавляет нечто такое, что заставляет меня задуматься.
— Каждый порез, который ты сделаешь на своем лице, я сделаю то же самое с твоей сестрой. Ты хочешь, чтобы она была уродливой и в шрамах? Хочешь, чтобы она плакала от боли? Из-за тебя?
Смотрю в глаза матери, надеясь, что это все шутка.
Это не так.
— Я больше не буду этого делать, — говорю тоненьким голосом, уверенный, что она выполнит свои угрозы.
— Хорошо. А теперь иди, пусть Мария тебя вымоет. — Она передает меня няне и выходит из комнаты.
Моя мать возвращается позже, как я и предполагал. Такое поведение не остается безнаказанным.
— Ты знаешь, что я не могу просто оставить тебя в покое, — объясняет она, стоически глядя на меня.
Я киваю.
— Я не хочу этого делать, но я должна, — продолжает она, как будто ей так тяжело наказывать меня. Она поджимает губы, оглядывая меня с ног до головы.
— Твоим наказанием будет не двигаться и молчать. — Я хмурюсь от странного наказания, но ничего не говорю. Для меня это звучит довольно просто.
Она ведет меня в свою комнату и к своему сквозному шкафу. Открыв дверь, она заталкивает меня внутрь и говорит.
— Руки на колени, глаза вперед, и не смей двигаться и не издавай ни звука, — я подчиняюсь, складываю ноги под себя и кладу ладони на колени.
Мама одаривает меня одобрительной ухмылкой, прежде чем задвинуть за собой дверь. Она не закрывает ее до конца, и остается небольшое пространство, которое позволяет прекрасно видеть происходящее внутри комнаты.
Интересно, как долго я должен здесь сидеть? Обычно ее наказания носят телесный характер. Это первый раз, когда она заставляет меня делать что-то подобное.
Я слышу, как открывается входная дверь в комнату, и вижу, как входит отец. Он глубоко вздыхает и начинает раздеваться. Моя мать быстро предлагает ему массаж плеч, и когда отец садится на кровать, она начинает разминать его плоть.
  
Мне кажется, я не должен был этого видеть.
Но сцена быстро меняется, когда мать ползает на коленях перед отцом и кладет в свой рот его пенис.
Мой первый инстинкт — отвернуться, но потом я вспоминаю ее слова.
Смотри вперед.
Опасаясь новых побоев, я продолжаю смотреть.
Вскоре мать стоит на руках и коленях, а отец входит в нее сзади, его дыхание неровное, он ворчит какие-то плохие слова. Глаза матери все это время сфокусированы на мне. Громкие стоны вырываются из ее рта, когда она побуждает отца двигаться быстрее и сильнее. Звук шлепка о плоть матери заставляет меня вздрогнуть, но она продолжает смотреть на меня, держа руку между ног.
— Я кончаю! Сильнее! — кричит она, ее тело дрожит всем телом. Тем не менее, ее взгляд не отрывается от меня.
Это продолжается в течение следующего часа. Что бы отец ни делал с ней, ее глаза не отрываются от меня.
Она следит за тем, чтобы я не отводил взгляд.
Когда все наконец заканчивается, и отец выходит из комнаты, мать подходит ко мне, все еще обнаженная, и открывает дверь.
— Хороший мальчик, — она опускается передо мной на колени, ее груди низко свисают и качаются перед моим лицом. Она наклоняется ко мне и целует мое лицо, ее губы касаются моего рта.
— Теперь ты можешь идти играть, — говорит она, выпроваживая меня из комнаты.
Мне больно вставать, мои ноги почти парализованы от долгого сидения в одном положении. Но я слишком счастлив, что выбрался оттуда, поэтому хромаю.
Уже поздно вечером происходит первый визит. Я лежу в своей кровати и сплю, когда меня пугает шорох простыней, кровать опускается, чтобы вместить еще одного человека. Я закрываю глаза, уверенный, что это сон.
Ведь монстров не существует, верно? Я слишком взрослый, чтобы верить в это.
Сохраняя неподвижность, я чувствую дыхание на своей щеке, когда рука начинает спускаться по моей руке. Я приоткрываю один глаз, и даже в ночных тенях я могу различить профиль моей матери. Она смотрит с восторгом, лаская мою кожу. Ее пальцы ложатся на мою руку, и она нежно притягивает ее к себе.
Она переплетает свои пальцы с моими, ее ладонь ложится поверх моей руки, когда она тянется к своей ноге. Она тащит мою руку вверх по бедру, вдавливая мои пальцы в ее плоть. Я чувствую влагу на кончиках пальцев, а она продолжает использовать мою руку, двигая ею по кругу и делая ее все более влажной.
Ее дыхание перехватывает в горле, когда движения становятся все быстрее.
Я стараюсь не отшатнуться с отвращением, особенно когда она берет всю мою руку и просовывает ее в тугое отверстие. Горячие стенки окружают мою кожу, и она двигает ею внутрь и наружу своего тела.
Я молчу, заставляя себя не обращать внимания на происходящее, надеясь, что это все дурной сон.
Все прекращается только тогда, когда она издает негромкий вздох, и я чувствую, что мои пальцы что-то заглатывает целиком.
— Хороший мальчик, — она приближается к моему лицу, ее рот близко к моему уху. — Скоро, — это все, что она говорит, прежде чем уйти.
Через некоторое время, открыв глаза, я обнаруживаю, что нахожусь в комнате один. Нет никаких доказательств того, что она когда-либо была здесь, кроме сильного запаха, исходящего от моих пальцев.
Мне физически плохо, и даже своим юным умом я понимаю, что это неправильно.
Все неправильно.

— Разве оно не прелестно? Мама сшила его специально для меня. Ни у одной другой девочки нет такого платья.
Лина прихорашивается в своем новом платье, вертясь передо мной с огромной улыбкой на лице.
Я тоже заставляю себя улыбнуться, хотя упоминание о маме вызывает у меня желание блевануть.