Морально безнравственные (ЛП)

Валентино Ластра, муж Ромины, был задержан для допроса, и по дому Агости разнесся слух, что они официально находятся в состоянии войны с кланом Ластра.
Насколько я поняла, Рокко был не прочь так поступить, поскольку Ластра был одним из его главных дистрибьюторов, но обстоятельства диктовали уважать честь покойной и отомстить за ее память. И поэтому Рокко неохотно последовал за своими соратниками, осудив Ластра.
Только Энцо молчал. Наблюдал, но не вмешивался. Он был первым в морге и последним, кто ушел после того, как тело Ромины отправили в похоронное бюро.
И до сих пор он не произнес ни слова.
И все же я вижу, как внутри него зарождается глубокое разочарование, и я чувствую себя бессильной сделать что-либо, кроме как стоять и смотреть.
Я видела его отношение к Каталине и ту привязанность, с которой он к ней относится, поэтому могу только предположить, что он испытывает те же чувства к другим своим сестрам, даже старшим.
Гости отдают последние почести, и, наконец, гроб Ромины опускают в землю. Лючия спешит к яме, рыдая и крича о несправедливости всего этого.
Энцо все еще стоит на месте, глядя на свежую землю, покрывающую могилу. Даже когда все уходят, он остается на месте, и дождь медленно падает на него.
— Энцо? — я подхожу к нему, беспокойство гложет меня. Я никогда не видела его таким и не знаю, что делать, чтобы помочь ему.
Он не отвечает, даже не замечает моего присутствия.
Я сажусь рядом с ним, унылая погода только усиливает пустоту внутри.
— Я ее подвел, — его слова едва слышны. — Я видел ее, знаешь… — начинает он говорить, и боль в его голосе безошибочна, — ее тело было избито и покрыто синяками. Я все думал… какой безумец мог сделать это с такой милой женщиной, как Ромина? — он качает головой, тяжело сглатывая.
— Это не твоя вина. — Как он мог даже думать о том, чтобы винить себя?
— Разве? Я поклялся защищать их, но не смог. Сначала Лина, а теперь… — он прерывается, и когда я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на него, он швыряет свой зонт на землю. Вскидывает голову и закрывает глаза, дождь медленно стекает по его лицу. Но это просто дождь, или же слезы…?
От него исходит столько гнева, что я боюсь подойти, опасаясь, что могу сделать что-то, что выведет его из себя. Но я не могу не подойти. Я должна показать ему, что он не один.
У него все еще есть я.
Бросив зонтик на землю, я напряглась, когда холодные капли дождя ударили по моей коже, прилипая к волосам. Я придвигаюсь ближе и просто кладу свою руку в его.
Это занимает секунду, но он быстро сжимает мою руку, поднимает ее и подносит к своим губам для мягкого поцелуя.
Мы остаемся так надолго, окутанные друг другом и дождем, не разговаривая. Позже, оглянувшись назад, я пойму, что именно в этот момент Энцо кардинально изменился.

Я думала, что мы наладили наши отношения, но с течением времени Энцо становится все более замкнутым. В те несколько раз, когда я вижу его мимоходом, он всегда пьет.
Я хочу достучаться до него и отвлечь его от боли, но не знаю как.
Вздохнув, закрываю книгу, которую читала, и встаю, чтобы подойти к окну. Он, наверное, засел в своем кабинете и пьет еще больше. У меня пока не хватало смелости зайти туда, но раз он не намерен открывать мне дверь, придется сделать это самой.
Я уже поглотила большую часть книг, которые мы купили в «Стрэнде», включая любовные романы. Вспоминая о том, что я в них прочитала, мои щеки покраснели, но решимость укрепилась.
Может, я и не могу ничего сделать, чтобы избавить его от страданий, но я могу помочь ему забыть о них на короткое время — как он сделал это со мной.
Натянув халат поверх ночной рубашки, я спускаюсь вниз. В доме жутко тихо, так как и Лючия, и Рокко отправились в поездку, поэтому я не беспокоюсь, что столкнусь с кем-то из них.
Надеясь, что он оставил дверь незапертой, я поворачиваю ручку и открываю дверь.
  
В комнате горит всего пара лампочек, и она почти окутана темнотой. Войдя внутрь, я различаю очертания тела Энцо, откинувшегося в кресле, рядом с ним бутылка алкоголя и пустой стакан.
Я нерешительно подхожу к нему. Он смотрит в пустоту и едва признает мое присутствие.
Остановившись рядом с ним, кладу руку ему на плечо.
— Чего ты хочешь, Аллегра? — его голос грубый, глаза смотрят куда угодно, только не на меня. Достав пачку сигарет, он сует одну в рот, прикуривает и глубоко вдыхает.
— Я волновалась.
— Волновалась…
Он жестоко улыбается, делает три затяжки подряд и выпускает огромное облако дыма.
— Иди спать, Аллегра. Это тебя не касается.
— Энцо… — я беру его лицо в свои руки, заставляя его посмотреть на меня. — Горевать — это нормально, но, пожалуйста, не закрывайся от меня, — мой голос дрожит от неуверенности, особенно когда я вижу безнадежность в его глазах.
Я нежно глажу его по щеке, желая показать ему, как много он для меня значит.
— Ты можешь положиться на меня, — добавляю я, нервничая, когда он ничего не отвечает.
Я забираю сигарету из его руки и тушу ее в пепельнице на столе.
Энцо все еще пристально наблюдает за мной, ожидая, что я сделаю дальше.
Прежде чем потерять уверенность, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам. Он не шевелится подо мной, и я пытаюсь добиться от него ответа. Я открываю рот и пытаюсь углубить поцелуй. Вкус виски и сигарет покрывает мой язык, я проникаю глубже, пытаясь вложить в этот поцелуй все, что я чувствую, пытаясь забрать его боль своей любовью.
Он все еще не отвечает, его полуприкрытые глаза смотрят на меня незаинтересованно.
— Скажи мне, как я могу сделать тебе лучше, — шепчу я между поцелуями, — как я могу успокоить боль.
Наклонив голову набок, он произносит три слова, которые я не хочу слышать.
— Ты не можешь.
Прижимая свое тело ближе к его, я не сдаюсь. Я обхватываю его шею руками и сажусь на него, поставив по одной ноге с каждой стороны. Мой центр находится прямо над его выпуклостью, и я могу сказать, что ему не совсем безразлично. Тем не менее, он ничего не делает, только наблюдает за мной, ожидая, каким будет мой следующий шаг. Я почти хнычу от прикосновения, чувствуя его твердость под собой, но стараюсь не обращать внимания на собственное растущее возбуждение.
Все дело в нем.
Его белая рубашка наполовину расстегнута у воротника, и я вижу его грудь. Скользнув руками вниз, я вожусь с остальными пуговицами, проводя ладонями по его коже.
— Тебе лучше уйти, Аллегра, — его голос тих, а глаза непоколебимы.
Я продолжаю целовать его, проходя губами по его шее, имитируя то, что он делал со мной в прошлом.
— Позволь мне войти, — шепчу я, покусывая его ухо. — Я здесь, Энцо. Впусти меня.
Он все еще не отвечает. Как статуя, не двигаясь, он просто наблюдает за мной с незаинтересованностью.
Став смелее, я сбросила халат, оставшись только в прозрачной ночной рубашке. Впервые я улавливаю следы интереса, когда его взгляд останавливается на моих сосках. Я наклоняюсь вперед, касаясь своей грудью о его грудь, и едва сдерживаю стон, когда чувствую легкое трение.
— Уйди, — говорит он сквозь стиснутые зубы, его тело прижимается к моему.
— Энцо, любимый, — шепчу я, страдая по нему — страдая вместе с ним.
Я движусь руками вниз, моя единственная цель — доставить ему то же удовольствие, которое он дарил мне бесчисленное количество раз. Возможно, я не знаю, что делать, но я уверена, что у меня что-нибудь получится. Мои пальцы нащупывают молнию на его брюках, его желание безошибочно. Я расстегиваю молнию и обхватываю его рукой.
Задыхаясь, пытаюсь обхватить его пальцами, удивляясь размеру и текстуре — горячий бархат пульсирует на моей ладони. Я слегка поглаживаю его, наблюдая за его лицом в поисках каких-либо подсказок.
— Позволь мне сделать тебе хорошо, Энцо, — наши лица близко друг к другу, наше дыхание смешивается. Но как только слова слетают с моих губ, его глаза расширяются — первая видимая реакция. Все его тело напрягается подо мной, замирая на секунду.