Морально безнравственные (ЛП)

При всем желании Энцо потакать моим любым прихотям, он по-прежнему держится отстраненно. Конечно, мы проводим время вместе каждый день, и наши разговоры касаются таких тем, как история, религия и философия. Но я по-прежнему не знаю о нем ничего личного.
И я жажду, чтобы он позволил мне узнать его.
Он относится ко мне лучше, чем кто-либо относился ко мне в моей жизни; лучше, чем я надеялась, что кто-то когда-нибудь будет относиться ко мне. Он постоянно рядом, чтобы выслушать меня и исполнить любое мое желание.
Но что насчет него? Кто делает это для него?
После возобновления наших отношений мы не говорили о верности, и я не хочу думать, что он уйдет к другой женщине, не после того, как так близко касался меня.
Учитывая, сколько времени он проводит со мной, я даже не представляю, когда он находит время искать кого-то еще.
Но он не позволяет мне прикасаться к нему…
Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, слишком больно, чтобы даже думать о таком.
Энцо всегда прикасается ко мне и доставляет мне удовольствие, но когда я хочу сделать то же самое для него, он отказывает мне.
— Одного только вида того, как ты кончаешь с моим именем на губах, достаточно, чтобы я возбудился, маленькая тигрица, — шепчет он мне на ухо, прежде чем поцеловать меня и заставить забыть об этой теме.
А что, если он не думает, что я смогу это сделать?
Мои глаза расширяются от осознания… Что, если он не хочет, чтобы я прикасалась к нему, потому я что не знаю как. Может, он ищет удовольствия в объятиях кого-то более опытного? Той, кто знает его тело?
Я тяжело сглатываю, эта мысль физически мучительна.
Раньше я не хотела признаваться себе в этом, моя гордость была препятствием номер один, но я влюбилась в него — сильнее, чем могла себе представить. Он начал сеять семена с тех пор, как вылечил мое раненое колено. Он пробрался в мое сердце и остался там.
А теперь?
Теперь мне кажется, что я могу умереть, когда его нет рядом, когда он не прикасается ко мне и не шепчет нежные слова на ухо. Даже его ласковое прозвище «маленькая тигрица» стало мне нравиться.
Я влюбляюсь в Энцо Агости. И это меня пугает.
— Вот, — заходит он в комнату и передает мне попкорн, прежде чем устроиться на диване рядом со мной.
Мы провели весь день взаперти в кинозале, просматривая марафон фильмов. Он познакомил меня с культовой классикой, и мы наслаждались хорошими дискуссиями, которые закончились слишком поспешно, как только я прокомментировала внешность актера. Энцо быстро запретил мне когда-либо снова произносить имя другого мужчины.
— Еще раз так сделаешь, маленькая тигрица, и мне, возможно, придется сделать распоряжение. — Я рассмеялась, думая, что он просто шутит. Но серьезное выражение его лица говорило об обратном, и я сменила тему.
Его иррациональное чувство собственничества могло бы оттолкнуть меня в прошлом, но теперь я краснею от его заявлений о том, что я его. Ведь это, конечно, означает, что я ему небезразлична.
— Спасибо, — отвечаю я, кладя голову ему на плечо и переплетая своих пальцы с его. Он обернулся и мягко поцеловал меня в лоб.
Именно в такие моменты он заставляет мое сердце трепетать.
— Знаешь, — начала я, зарываясь в него и обхватывая его за талию, — при всей своей сварливости ты можешь быть очень милым. — Озорно улыбаясь, я поднимаю глаза, с любопытством наблюдая за его выражением.
— Правда? — он удивленно вскидывает бровь.
— Да, — добавляю я с большей уверенностью, и он улыбается.
— Только для тебя, маленькая тигрица. Ты даже не представляешь, какой я со всеми остальными.
— Какой? — спрашиваю я, не успев додумать мысль до конца. Я не хочу, чтобы он рассказывал мне, какой он с другими женщинами. Держа себя в руках, я жду его ответа.
— Ты единственная, кто может увидеть эту сторону меня, — отвечает он, а затем поправляет: — Единственная достойная.
Я хмурюсь от его слов.
Достойная.
Я собираюсь спросить, что он имеет в виду, но он продолжает.
  
— Остальные получают монстра, которого они создали. Разница лишь в том, что они никогда не видят, как это происходит.
Его загадочные слова заставляют меня задуматься, и я хочу расспросить его дальше, но как только начинается фильм, меня захватывает происходящее на экране.
Спустя некоторое время дверь в кинозал распахивается, и включается свет. Мы оба пытаемся встать, щурясь, чтобы привыкнуть к внезапному свету.
Лючия, вся в слезах, бежит к Энцо, обнимает его и плачет. Энцо замирает, его руки все еще прижаты к телу.
Я не понимаю, что происходит, а Лючия ничего не говорит, только причитает и оплакивает то, что она оплакивает.
Взгляд чистого ужаса пересекает лицо Энцо, когда она продолжает двигать руками по его телу, и я решаю, что хватит.
Схватив ее за руку, я оттаскиваю ее от него и занимаю свое место рядом с ним. Он вздыхает с облегчением, и его мышцы тут же расслабляются — что я могу понять, ведь Лючия не самый приятный человек.
— В чем дело, мама? — его голос звучит резко, когда он обращается к матери, и она быстро падает на пол, продолжая плакать.
— Твоя сестра… — начинает она, икая, — Ромина мертва.
Энцо застывает.
— Что значит, она мертва?
— Они нашли ее, — еще больше рыданий, — голой и избитой. Ее муж находится под арестом.
Лицо Энцо меняется на моих глазах, и он отталкивает мою руку, делая шаг, чтобы оставить между нами некоторое расстояние.
— Ты хочешь сказать мне, — его голос вызывает дрожь по моему позвоночнику, и я инстинктивно делаю шаг назад, — что мой зять убил мою сестру?
— Что мне делать? Мое дитя! — рыдания Лючии становятся все громче, но меня волнует только Энцо. Сейчас мне хочетс быть рядом с ним.
Когда я подхожу к нему, чтобы утешить, он уклоняется от моего прикосновения и выходит из комнаты.
Я прикована к месту, смотрю на его удаляющуюся фигуру и не знаю, как поступить.
— Сука, — внезапно преображается Лючия, вытирая слезы, и ее дьявольская улыбка возвращается в полную силу.
Боже, это женщина, которая только что потеряла своего ребенка?
Она врезается в меня на выходе, толкая меня на пол. Я едва успеваю отскочить, и мой локоть ударяется об одно из сидений, кожа сдирается о металлический прут. Мое лицо искажается от боли, а рука тянется к кровоточащей ране, пытаясь прижать ее, чтобы облегчить боль.
— Ты думаешь, что выиграла, не так ли? Но ты не знаешь Энцо так, как я. Скоро ты покинешь этот дом и окажешься на улице, — она смеется над моим страдальческим выражением лица, и я едва уклоняюсь от удара, предназначенного для моего живота.
— Посмотрим, Лючия, — ворчу я, когда она выходит из комнаты.
Я не собираюсь так просто сдаваться. Но когда Энцо будет горевать о своей погибшей сестре, я буду рядом, чтобы утешить его.

Я чувствую, как дождь пронизывает мои кости, хотя зонтик хорошо защищает мое тело. Стоя в стороне, я могу только наблюдать за церемонией перед тем, как Ромину опустят в землю. Ближайшие родственники сидят у гроба, все они одеты в черное, и на их лицах выражение безысходности. Все, кроме Энцо. Его лицо мрачное, черты ничего не выдают.
По сравнению с рыдающей Лючией или даже с убитым горем Рокко, можно подумать, что он самый бессердечный из присутствующих. Брат, не проливающий слез по сестре.
Но я вижу, что это лишь маска для окружающих. Внутри его горе грозит выплеснуться наружу, и его боль, возможно, самая искренняя из всех.
Прошло три дня с момента оглашения, а я почти не видела своего мужа. Все остальные были в доме, собирались на похороны и поминки, превращая трагическое событие в веселое.
Я стала свидетелем того, как Рокко напился со своими друзьями, их голоса гремели в доме, а воспоминания о Ромине были лишь мимолетной мыслью. Он был зол, но не потому, что умерла его драгоценная дочь, а потому, что вместе с ней погибли интересы семьи.