Морально безнравственные (ЛП)

Жадная маленькая тигрица.
— Нет, спасибо, — говорю я и откидываюсь назад, продолжая наблюдать за ней. Ее глаза морщатся в уголках, на лице написано удовлетворение. — Это всё для тебя, — добавляю я для убедительности и получаю еще один полный счастья взгляд, когда она снова погружается в еду, набивая свой рот всем, что есть на столе.
Она ест так, будто голодала много лет.
Я останавливаюсь на этой отрезвляющей мысли. Скольжу взглядом по ее телу, и вспоминаю, как она чувствовалась подо мной, как у нее едва было мясо на костях. Уже тогда я заметил, что она была неестественно маленькой.
— Сколько тебе лет? — неожиданно спрашиваю я, боясь ответа.
— Почти восемнадцать, — сразу же отвечает она с набитым с ртом. Она так счастлива, что ест, что вся враждебность, кажется, отложена в сторону — на время.
Я в шоке. Я быстро меняю выражение лица, чтобы она не заметила, но она всё равно не обращает на меня внимания. Она смотрит только на свою еду.
Черт, я уверен, что восемнадцатилетние не бывают такими маленькими или такими худыми.
— Я так давно не ела сыр, — стонет она, откусывая кусочек горгонзолы.
— Почему?
— Не разрешено, — отвечает она, прежде чем ее глаза расширяются от промашки.
— Не разрешено? Что ты имеешь в виду? — мне должно быть всё равно. В конце концов, это не мое дело, что с ней случилось или что случится, когда она уйдет от меня. Но почему-то я не могу удержаться.
— Так я могу потолстеть. — Аллегра пожимает плечами, как будто это самая обычная вещь.
— И ты не хочешь быть толстой? — я видел, как светские львицы в Нью-Йорке соблюдают всевозможные диеты, чтобы сделать свою талию меньше. Это даже превратилось в соревнование, кто может похвастаться самой маленькой талией. Каким-то образом вымышленная семнадцатидюймовая талия Скарлетт О'Хара стала золотым стандартом. Я никогда не мог понять этого увлечения такими крайностями. И все же, видя, как Аллегра ест, с таким удовольствием, я не думаю, что она могла бы так тщательно следить за своим питанием.
— Не я, — вздыхает она, с трудом переводя дыхание, отчего ее глаза опускаются вниз в таком несчастном выражении, — мой будущий муж.
Я хмурюсь. Видя мое выражение лица, она шутит.
— Может, ему нравятся дети, — хихикает она, но я нет. Не когда реальность вопроса бьет мне в лицо.
— И кто же твой будущий муж? — продолжаю допытываться, в голове уже выстраиваются отвратительные сценарии.
— Не думаю, что ты его знаешь, — она задумчиво склоняет голову, — Акилле Франзе. — Я тут же замираю.
Франзе, один из самых известных лидеров Ндрангеты, но также известный педофил.
Черт!
Внимание Аллегры возвращаться к еде, но я пялюсь на нее в шоке. Она даже не знает, насколько близка к цели была ее шутка.
— Так ты морила себя голодом? — тон моего голоса ниже, мягче, потому что я могу только пожалеть того, кто собирается встретить свою судьбу. Франзе не из тех, к кому стоит относиться легкомысленно, и его многочисленные мертвые жены — свидетельство его безжалостности. Потому что я сомневаюсь, что все они умерли по естественным причинам.
Она поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, и вздыхает:
— Я просто ем то, что могу, — слова произнесены небрежно, но я могу прочесть подтекст — ей не дают никакой еды.
Я не отвечаю, в основном, потому что впервые обнаруживаю, что у меня нет слов. Основываясь на ее фамилии, я сразу же предположил самое худшее — что она избалованная богатая девчонка, ищущая хорошего развлечения.
Я почти смеюсь про себя. Учитывая, какими ужасными людьми являются Леонардо и Кристина Маркези, меня не удивляет, что для достижения своих целей они злоупотребляют собственной дочерью. И конечно, Франзе будет прекрасным ресурсом в качестве зятя. Он станет для них выходом в Европу, которого они так хотят.
Леонардо никогда не должен был стать доном. Младший из четырех сыновей, его времяпрепровождение включало блуд, азартные игры и еще больше блуда. Он посвящал свое время исключительно погоне за удовольствиями. Когда его отец и братья внезапно погибли в авиакатастрофе, он был единственным выбором для продолжения рода Маркези. Но Леонардо не имел ни малейшего представления о ведении бизнеса. Поэтому семейные предприятия медленно превратились в пыль. Я предполагаю, что именно поэтому он так стремился породниться с Франзе.
  
Насытившись, Аллегра выпивает стакан воды и откидывается в кресле с выражением чистого удовлетворения на лице.
Я достаю сигарету и прикуриваю ее. Делаю затяжку и слегка поворачиваю голову, чтобы дым не шел в ее сторону.
— Это вкусно? — ее взгляд прикован к моей сигарете.
— На любителя. — Я пожимаю плечами.
— Охранники всегда курят дома, — глубоко задумавшись, она поджимает губы. — Можно попробовать?
Я удивленно вскидываю брови.
— Ты хочешь покурить?
Аллегра с энтузиазмом кивает и, поднявшись, быстро подходит ко мне. Прежде чем я успеваю что-то сказать, она берет сигарету из моей руки и подносит ее ко рту, раздвигая свои маленькие губы, чтобы вместить кончик.
Чтоб. Меня.
Втягивает щеки, пытаясь вдохнуть, но ничего не происходит. На ее лице выражение сосредоточенности, что просто восхитительно.
— Как ты это делаешь? — наконец спрашивает она.
— Вот так, — начинаю я, беря сигарету в руку. — Ты кладешь ее в рот, — делаю это, — а потом всасываешь, одновременно вдыхая. — Я демонстрирую действие, а она внимательно наблюдает.
— Хорошо. Я могу это сделать, — нетерпеливо хватает сигарету и обхватив ее губами, затягивается. Слишком скоро она начинает кашлять, как я и думал.
— Как ты можешь это делать? Это мерзко. — Она высовывает язык и строит гримасу отвращения.
— Дело вкуса. — Я очень стараюсь держать лицо, потому что ее выражение слишком смешное. И только чтобы еще больше раззадорить ее, я чувствую необходимость добавить. — Ты понимаешь, что мы только что разделили непрямой поцелуй.
Она замирает, и ее глаза расширяются.
— Фу! — громко восклицает она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Гадость.
Не знаю, какой реакции я ожидал, но уж точно не такой резкой.
— Ты извращенец! — кричит она на меня, разворачивается и бежит обратно в гостиную, но не раньше, чем набирает в ладони еще немного хлеба и ветчины.
Не знаю, что в этой девушке такого, но она чертовски очаровательна — от открытого от возмущения рта, до ее довольной улыбки.
Покачав головой, я подхожу к пульту управления и переключаюсь с автопилота на ручное управление. Быстры взгляд на карту говорит мне, что до порта еще полчаса.
— Так вот как ты управляешь лодкой? — ее голос застает меня врасплох, и, обернувшись, я вижу, как она с благоговением смотрит на вид, открывающийся с передней части лодки. В руках у нее всё еще лежит кусок хлеба, и она медленно пережевывает пищу.
Всё еще ест.
— Ты закончила дуться?
— Я не дулась, — ее глаза переходят с моря на меня, и она хмурится. — Я была в ярости, — поправляет она, и ее глаза искрятся озорством.
— Была в ярости? — спрашиваю я, с любопытством ожидая, что она скажет дальше.
— Первый поцелуй очень важен для девушки. Даже непрямой. — Уголком глаза я вижу, как она возмущенно скрещивает на груди руки.
— Боже, я украл твой первый непрямой поцелуй. Я воспользовался тобой, не так ли? — подыгрываю ей, мой голос приобретает невинный тон.
— А когда ты не воспользовался мной? — сухо спрашивает она, поднимая на меня бровь. — Мне кажется, у меня не было ни минуты покоя с тех пор, как я встретила тебя. А прошло всего несколько часов.
— Ты ранишь меня, маленькая тигрица, — я пытаюсь изобразить, что мне больно, но она только пожимает плечами.
— Я бы хотела, — говорит она со вздохом.
Почему так трудно понять ее? Я не знаю, подыгрывает она мне, наслаждаясь перепалкой, или она действительно ненавидит меня — что, честно говоря, было бы небезосновательно. Я вел себя с ней как последний козел. Не больше, чем обычно, но в этот раз получатель моего, по общему признанию, не очень хорошего нрава был невиновен.