Морально безнравственные (ЛП)

Она прищуривается, глядя на меня.
— Значит, в наше время джентльмены разрезают одежду женщины ножом? — она делает паузу. — Поправка, ребёнка, а не женщины. — Я замечаю, как уголок ее рта слегка приподнимается. Чертовка думает, что поймала меня.
Не в этот раз.
— Что я могу сказать? — я пожимаю плечами, выглядя совершенно невинно. — Я джентльмен на улицах и зверь в постели, — подмигиваю ей, но она только закатывает глаза, шутка не удалась.
— Скорее психопат в обносках3 с ножом, — заявляет она бесстрастно, и тогда я осознаю, что она не поняла, что я подразумевал под зверем в постели.
Я смеюсь. И начинаю еще больше, когда она морщит нос в замешательстве.
Когда в последний раз я так смеялся?
— Не волнуйся, — наконец говорит она с решительным выражением лица, — я не останусь в долгу, — уверяет Аллегра.
— Да? А, если мне нравится жестче? — парирую я, наслаждаясь ее невежеством в отношении того, что мы на самом деле обсуждаем.
— Я могу выдержать и по-жестче. — Она поднимает подбородок, и я снова отмечаю эту ее скромную гордость… нет, это нечто большее. Это достоинство, и она несет его как чемпион.
— Посмотрим, — клятвенно отвечаю я. — Мне также нравится иметь зрителей, — бросаю приманку, чтобы посмотреть, что она на это ответит.
— Конечно, — охотно соглашается она. — Зрители необходимы, чтобы стать свидетелями твоего проигрыша, — еще раз подтверждает она, что говорит совсем о другом.
Мое ничего не выражающее лицо грозит сломаться, внутри меня бурлит смех.
— А ты проиграешь, — продолжает она, и я вижу, что ей становится все комфортнее со мной. Хорошо.
— Проиграю? Я никогда не проигрываю, маленькая тигрица. Никогда. — Я лгу наполовину, потому что я достаточно силен, чтобы признать, что я уже проиграл ей — не в лицо, конечно.
— В следующий раз ты проиграешь. Ты больше не застанешь меня врасплох. — Она складывает руки на груди, изображая возмущение.
— О нет, в следующий раз ты будешь знать, когда я приду.
Улыбка играет на ее губах.
— Может быть, в следующий раз я приду4 первой.
Как только до моих ушей доходят ее слова, из меня вырывается стон. Не слишком ли далеко я зашел? Это, несомненно, слишком приятно, чтобы прекратить это сейчас.
— Так и будет, маленькая тигрица. Ты определенно придешь первой, — у меня срывается голос, и я больше не могу сдерживать свое веселье.
— Почему у меня такое чувство, что ты говоришь о чем-то другом? — она стоит, положив руки на бедра, ее глаза стреляют в меня кинжалами. — Ты издеваешься надо мной, да?
— Конечно же, нет, — я проясняю свои мысли, выравнивая черты лица. — Я говорил о сражении, — лгу я.
— Странно, — добавляет она задумчиво. — Я была уверена, что мы говорили о соитии, так как, знаешь, ты выглядел ужасно одержимым этим.
Мое лицо опускается с открытым в шоке ртом. Не потому что она назвала секс соитием, хотя это само по себе забавно. А потому, что меня разыграли.
Опять.
— Как… — запинаюсь я, и ее улыбка становится шире. Злорадствуя с головы до пят, Аллегра направляется к столу. Берет книгу, которая была у нее ранее, и бросает ее в меня.
— Очень познавательно. Может чему-то научишься. — Она имеет наглость подмигнуть мне, а я просто ошарашенно на нее пялюсь.
Опускаю взгляд, а голый парень с обложки смотрит на меня в ответ, его самодовольное выражение лица тихонько посмеивается надо мной.
Энцо Агости. Международный торговец произведениями искусства. Известный мафиози.
Уничтожен маленькой девочкой.

Устав наблюдать за тем, как она забилась в угол и смотрит в окно — тем самым игнорируя меня, — я окликаю ее.
— Я высажу тебя в порту, и ты сможешь сесть на следующий паром обратно на Сицилию. — Она слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и отрывисто кивает.
Где же та маленькая тигрица, что была раньше? Почему-то моя совесть чувствует необходимость внезапно появиться, когда я продолжаю.
  
— Это не должно быть слишком сложно. Я оставлю тебе немного денег на билет. Паромы ходят довольно регулярно.
Она снова кивает, выражение ее лица скучающее.
— Спасибо, — говорит она и поворачивает голову, чтобы снова посмотреть в окно.
Секунду я злюсь на то, что она откровенно игнорирует меня, но потом беспокоюсь, что что-то может быть не так.
Я встаю и в два шага оказываюсь рядом с ней. Я поднимаю руку и касаюсь ее лба тыльной стороной ладони, проверяя температуру.
Жест застает ее врасплох, и вздрогнув, она отклоняется назад. Подняв глаза, она смотрит на меня, нахмурив брови в замешательстве.
— Никто не разрешал тебе прикасаться ко мне, — скрипит она зубами, в ее голосе звучит смесь раздражения и неповиновения.
— Ты заболела? — я поворачиваю руку, чтобы взять ее за запястье, притянуть ближе, чтобы я мог почувствовать температуру ее кожи.
— Отпусти меня, — она пытается меня оттолкнуть, но я не сдаюсь. Проведя рукой по ее лбу, замечаю, что у нее нет жара.
— Спокойно, маленькая тигрица. Я просто хотел убедиться, что ты не умрешь у меня на руках.
Она устремляет на меня глаза, и я потрясен тем, сколько презрения я в них вижу. Похоже, моя маленькая тигрица не простила меня за то, что я ее обидел — не то чтобы я извинился за это.
Может, мне стоит извиниться? Секунду я обдумываю это. Я еще никогда ни перед кем не извинялся, и она точно не будет первой. Я мысленно фыркаю. Мое непринужденное радушие — это всё, что она получит.
И тут я слышу гулкий звук, как будто что-то разносится в воздухе. Я хмурюсь, опасаясь, что это звук еще одного приближающегося двигателя. Но один взгляд на Аллегру, и я понимаю, что это не так. Ее глаза расширяются, и она толкает меня, чтобы я сделал шаг назад.
— Ты голодна, — утверждаю я, и она делает слабую попытку отрицать это. — Ты голодна, — повторяю я и, не дожидаясь ее протеста, беру ее за руку и веду на кухню.
— Нет, я не голодна, — повторяет она, но даже не смотрит мне в глаза. Почему ранее я считал ее хорошей актрисой? Потому что она явно не умеет врать, чтобы спасти свою жизнь.
— Садись! — я надавливаю ей на плечи и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на продукты, которые я купил.
— Ты со всеми такой властный? — бормочет Аллегра себе под нос, и я не думаю, что ее волнует, слышу я ее или нет, потому что, когда я поворачиваюсь к ней, она просто пожимает плечами.
— Да. И обычно люди меня слушаются.
— Или что? Ты протыкаешь их своим ножом? — спрашивает она, и, хотя я сейчас стою к ней спиной, я уверен, что она закатывает глаза.
— Нет. Я оставляю это для непослушных маленьких девочек. Остальные просто встречают дуло моего пистолета, — непринужденно говорю я и возвращаюсь к своей задаче. Я быстро собираю тарелку с сыром, ветчиной, салями и свежим хлебом и ставлю ее перед ней.
Она скептически смотрит на еду, но в ее взгляде есть и отблеск желания. В маленькой комнате раздается еще один негромкий звук, и я изо всех сил стараюсь подавить улыбку.
Она умирает с голоду, даже если не хочет этого признавать.
— Ты ведь не подсыпал сюда яд, правда? — Аллегра берет кусок ветчины и подносит его к носу, нюхая.
— Знаешь, есть яды и без запаха.
— Вау, спасибо, это заставляет меня доверять тебе еще больше.
— С какой стати тебе мне не доверять? Я спас тебя от смерти, — ухмыляюсь я ей.
— Наверное, для того, чтобы ты мог убить меня позже, — бормочет она, но неохотно вгрызается в ветчину. Когда она делает первый укус, ее глаза закрываются, и она издает низкий стон.
Я изо всех сил стараюсь не смотреть, но мне это явно не удается, поскольку я слежу за движениями ее щек, когда она жует, и за колебаниями ее горла, когда она глотает.
В свою очередь, я тяжело сглатываю.
— Хочешь? — Аллегра подносит хлеб к моему лицу, но я вижу, как он дрожит, медленно отстраняет, словно она сожалеет о своей внезапной вспышке.