Тюрьма

— Я в этой хате ста­рожил, давайте восстанавливать старый порядок. Я как пришел сюда, такой был желтенький, такой пуганый — ничего не понимал, натерпелся страху на сборке, наслу­шался. А меня сразу за дубок, а мне под нос кусок сала, колбасу — всем поровну! У меня душа оттаяла. Ну, ду­маю, не так страшно, и в тюрьме люди… А вернулся сю­да — три семьи за дубком, глядят в чужие шленки, друг от друга прячут куски, двое хлебают по углам… Так не пойдет! Давайте вместе — что есть, то есть.
— Так и положено в хате, — поддержал Арий.
— У ме­ня, правда, ничего нет, но будет, будет…
Впятером мы сидели за дубком, хлебали жидкую ка­шу, когда открылась дверь и явился Петр Петрович: костюм, белая рубашка, губы плотно сжаты, холодные глаза под очками. Глянул на нас и полез к себе на шконку.
— К столу, Петрович, — говорю, — у нас революция, все теперь общее. Что есть, то есть.
— Ты у меня, падла, дождешься, — сказал Петр Петрович, — будет тебе общее. Вздумал со мной шутки шутить?
— Как понять, Петрович? Ты м е н я спрашиваешь?
— У нас с тобой будет разговор. Завтра. Уйдут гу­лять, мы с тобой останемся. Поговорим. И если ты, падла…
— Чего ты лаешься? — добродушно осведомился Арий.
— Тебя человеком понимают, к столу, а ты…
Арий сидел согнувшись над дубком, не разберешь, кто такой.
— Этот еще откуда?! — вскинулся Петр Петрович. — По-русски не научили падлу недорезанную? М не ука­зывать?..
Арий выпрямился и медленно начал подниматься.Зрелище было устрашающим: он как бы вырастал и вы­растал над дубком.
— Фильтруй слова, сука! — сказал Арий. — Кыш!..
Петр Петрович замер на шконке, отвалил челюсть. Да, сила силу ломит, ничего не скажешь.
— Вот что, Петрович, — сказал Саня, — чтоб не бы­ло неясностей. Ты только пришел, считай, не возвра­щался. Собирай мешок и двигай отсюда.
— Чего?.. — спросил Петр Петрович.
— Непонятно?..— сказал Саня.
— Ты хотел образцо­вую хату? Потрудился. Вот мы и решили, доведем до конца. Чтоб кумовской мрази тут не было. Ясно?
8
— Как живете, Георгий Владимирович? Опять мы вам не потрафили?
— Я не смог, гражданин майор.
— Что ж ты, Тихомиров, не смог? Или на принцип пошло?
— Он… он…
— Что за «он» — кто такой?
— Я не знаю, гражданин майор, они меня… вынуди­ли уйти.
— То «они», то «он» — можешь по-русски?
— Бедарев, гражданин майор. Наверно, он заметил, что я за ним… Ов хитрый человек, умный.
— Умный? На всякую хитрую жопу есть… Или не знал?.. Умный?
— Я хотел как лучше, гражданин майор.
— Как же мне с тобой поступить, Тихомиров? Чело­век вы интеллигентный, мы таких ценим, условия созда­ем. Мы ценим людей, которые нам… нужны. А вы нам не нужны. Придется отказаться от вашей помощи. Не сработались. Что поделаешь, Тихомиров. Переживем.
— Я буду стараться, гражданин майор. Если вы еще раз меня... в другом месте…
— Опять другое место! Сколько же у нас для тебя мест, Тихомиров? Это тюрьма, не мягкий вагон в скором поезде, и там не напасешься. И все хорошие места, пло­хого не хочешь?
— Как вы решите, гражданин майор.
— Вон как! Это и ежу понятно… Бедарев тебе, ста­ло быть, не по зубам — умник, нет на него управы?
— Я... У меня записано, когда он уходил к врачу... когда…
— Давай сюда… Так, так… Ну держись, Бедарев!
Что он к нему привязался, к этому Бедареву, думает он, зачем он ему нужен? Он же осужденный, даже мне понятно, срок у него… Чего же он от него хочет?..
— К врачу… А ты откуда знаешь, что он к врачу?
— Разговор в камере… Они считают, он… тоже рабо­тает на… вас.
— Тоже! А почему они… считают? Или он сам сказал?
— Он письмо показывал Кострову, фотографию…
— Какое письмо? Фотографию?
— У них был один… до меня. Я не застал.
— Так, так…
— Бедарев на себя получил, а письмо для другого. И фотография для него. А Пахом… то есть, Костров не верит. Не ему, говорит, врешь. Фотография… ребенок, не похож. То есть, не тому, мол, письмо. Бедарев и для Кострова передал письмо, то есть, взялся передать, а Костров говорит, оно у следователя. Из-за того у них драка.
  
— Ну и рассказчик из тебя, Тихомиров. Неужели доцент?.. А что он к врачу ходил, откуда тебе известно?
— Я не… знаю, но вертухай… То есть, дежурный каждый раз кричит: «Бедарев, к врачу!» Но когда к врачу вызывают, минут десять-пятнадцать, а он…
— Что «он»?
— А он, другой раз, час, полтора отсутствует. А то и больше. У нас нет часов, гражданин майор.
— Вон как! Час-полтора?
— Не меньше. Приходит веселый, довольный, от не­го… вином попахивает, в камере очень чувствуется.
— Ну сука, ну блядина!
— Он видно, заметил, не знаю, правда, как, но… Хитрый, гражданин майор, опытный человек! Заметил, что я… Ну и… дружить с ним у меня не получилось.
— Дру-ужить? Да ты у нас гимназист, Тихомиров! Да, с интеллигентами и в цирк ходить не надо.
— Вы же сказали, сблизиться…
— Вот что, Георгий Владимирович, давайте еще ра­зик попробуем, дадим тебе шанс. Пойдешь…
— Куда скажете, гражданин майор.
— Так-то оно так, само собой… Но дело, учти, юве­лирное. Проврешься, пеняй на себя. Пойдешь на спец.
— Спасибо, гражданин майор.
— Спа-а-сибо? Ну даешь! Погоди, мы потом сосчи­таемся. Камера будет на троих, не возражаешь?.. Ну и ладно, очень тебе благодарен за согласие. Может, чет­вертого кинем для… Чтоб не так скучно. Работа, повто­ряю, ювелирная. Сначала вы будете… вдвоем. Есть у нас еще один интеллигент, писатель. Тот самый, которому письмо с фотографией. Соскучился по интеллигентским разговорам? Книги, кино, театр, советская власть — очень она вам, интеллигентам, не угодила, культ личности, ев­реи, коллективизация, демократия, законность, кого рас­стреляли, кого не расстреляли… Что еще? Сам знаешь. И он соскучился, и ему того надо. Вот вы и поговорите. Пусть намотает! Малый он смирный, не то что Бедарев. Интеллигент, как и ты. Но… позубастей, побойчей. С ним сможешь и… подружиться…
— Какая у него статья?
— Статья у него самая, можно сказать, серьезная, а по нашим… гуманным временам, самая плевая — до трех лет. Дешево хотят отделаться господа интеллиген­ты. Никуда он не денется, так и будет добирать — к трем да к трем. Никогда не уйдет. Антисоветчик, сука. Крест на брюхе. Верующего косит. С ним будешь неразлей-вода. Понял?
— Понял, гражданин майор.
— Но это не все. Через неделю, когда… сдружишься, к вам придет Бедарев.
— Кто?
— Да не пугайся, мужик ты или баба? Насчет тебя я с ним отрегулирую, поставлю условие, ему деваться некуда. Если он тебя тронет хоть пальцем… Я его, вроде, под тебя посажу, он за тебя головой ответит, а ты… У него у самого рыльце в пушку, у Бедарева, успокой­ся! Умный-умный, а с писателя ничего не поимел. Усек, или еще объяснять?
— Понял, гражданин майор.
— Тут в том будет… ювелирная, что Бедарев сам захочет посчитаться с писателем, он на него тянет, как же — тот его размотал, выкупил! И через это вся тюрь­ма будет знать, кто такой Бедарев — усек? Не спрячет­ся. И на зону потянется. Я ему устрою зону, он мне за­платит за… выпивку с закуской. По стене размажу ум­ника. И заодно писаку дотянем. Гляди на него, вот он… Погоди, ты когда пришел на тюрьму?
— В конце января, гражданин майор.
— Числа какого?
— Тридцать первого января.
— Так ты его должен знать? Ну-ка погляди!..
— Н-не… помню. Там много было, на сборке…
— Не помнишь?.. А теперь не забудешь, разбе­решься?
— Разберусь. Теперь я… кажется, во всем… Я и в себе разберусь, гражданин майор.
— Вон как! Ну-ну. Значит, наши беседы на пользу? Мы не только наказываем, Тихомиров, мы воспитываем. Первая, как говорится, задача нашего гуманного обще­ства… Первая. Но запомни, Тихомиров — не… послед­няя. Если что, если хотя одна живая душа узнает о на­шем с тобой разговоре…