"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Так что стоит получить патент, точнее, привилегию как минимум на пастеризацию. Домашние консервы сначала можно делать и самой — мама моя в сезон закатывала банки чуть ли не сотнями, и это с обычного деревенского огорода! У меня земли куда больше. Домашние консервы можно сперва продавать как деликатес, а потом, глядишь, получится купить еще земель и нанять работников. К тому времени мне придется научиться разбираться в людях, чтобы не повторилась история с нанятыми чужими мужиками.
  
— Я мог бы помочь вам составить прошение, — сказал Виктор. — Обещаю сохранить вашу тайну. Вы и без того подарили мне просто бесценную идею.
Обещание — это, конечно, хорошо, но…
— Ваше обещание останется в силе после развода? — спросила я, наплевав на хорошие манеры. — А то знавала я… Скажем, мой батюшка, вот уж кто был хозяин своего слова: сам дал — сам обратно взял.
Да простит меня мой папа, не имевший ничего общего с Настенькиным батюшкой, о котором я и говорила сейчас.
— Могу поклясться, — сухо сказал муж.
— Если нельзя верить на слово, то и от клятвы никакого толка не будет. Поверю вам.
— Благодарю. Тогда давайте сейчас же этим и займемся. Завтра управляющий заберет прошения и пошлет кого-нибудь в Ильин-град. А я напишу письмо своему другу-сенатору, и он проследит, чтобы прошение не затерялось.
Удобно быть князем. Есть кого послать, и друзья полезные. Но эту мысль я благоразумно придержала при себе.
Хорошо, что я согласилась на помощь Виктора. Чего стоило только начало прошения: «Всепресветлейшая, державнейшая великая государыня и императрица Мария Васильевна, самодержица всерутенская, государыня всемилостивейшая…» В жизни я бы не додумалась до таких оборотов.
Дальше я сообщала, что нашла способ сохранять продукты на несколько месяцев, а то и лет, и что это может пригодиться для снаряжения флота, «в путешествиях для открытия новых земель, чтобы к империи присовокупить», и для снабжения армии.
— Постойте, но для нужд армии и флота — это огромное производство! — подняла я голову. — У меня ни денег, ни земель, ни людей!
— Вы сказали, что вам нужна привилегия, а раз так, необходимо обоснование. Вы не обязаны обещать поставки армии и флоту, и без вас купцы за них передерутся, если вы захотите продать рецепт. А не захотите —организуете товарищество. Ваш рецепт, чьи-то деньги. Главное — найти хорошего управляющего.
Ладно, об этом я поразмыслю, если получу привилегию.
— Нужно будет приложить образец, — сказал Виктор, когда я закончила писать.
— Надеюсь, весь сенат кормить не нужно будет?
— Нет, — рассмеялся он. — Но кто-нибудь обязательно решится попробовать.
— Полдюжины хватит?
— Вполне.
— И еще вам придется убедить Марью пустить меня обратно на кухню. Это же с вашей подачи она меня оттуда выставила?
— В самом деле? — удивился Виктор. — Мне показалось, что я зря разорялся.
— В самом деле, — подтвердила я.
Кажется, отдых накрылся горшками с тушенкой.
Марья, выслушав меня, поджала губы.
— Это ж только вечером, чтобы на ночь в печь поставить? А я же тебя знаю — только на кухню пусти, и не выгонишь.
— Да ладно тебе ворчать, — улыбнулась я. — Перетруждаться не стану. Вот только пельменей налеплю, пока барин здесь, пусть заморозит. Рассол сварю, бочку подготовлю, и…
— И до вечера опять спины не разогнешь.
— Зато потом неделю в городе отдыхать буду.
Марья, все еще ворча, впустила меня в кухню.
— Рассол я сама сварю. А что за пель…
— Пельмени? — подсказала я. — Покажу и расскажу. Только сначала бочка.
Вместе с Дуней мы извлекли из сарая одну из бочек, в которых, по словам Марьи, маменька солонину держала. Я выставила бочку на солнце, внимательно осмотрела и, не увидев ни следа плесени, решила, что сгодится. Мы натаскали в бочку кипяток — и распарится, и стерилизуется, добавили соли, чтобы древесина потом не вытягивала ее из рассола и оставили так до завтра. Завтра Дуня выльет воду, вместе с Марьей они положат в бочку окорока, зальют маринадом, который я сварю сегодня, и попросят парней спустить бочку в подпол, где мясо и будет мариноваться не меньше месяца, готовясь к копчению. А к тому времени я так или иначе разберусь с коптильней.
Пока мы возились во дворе, верхом приехал мужчина. Одет он был так же, как и урядник, — в добротную крестьянскую одежду и сапоги, но, когда он спросил Виктора Александровича, речь его была грамотной и чистой. Виктор сам вышел из дома навстречу ему и представил мне своего управляющего, которого, похоже, очень ценил.
Мужчины устроились в гостиной, я велела Марье принести им чай, а сама занялась пельменями.
  
19
 
Давненько мне не приходилось готовить пельмени. На одну ставку врача жить не на что, на две — некогда, и уж точно не до них. Так что сейчас я чувствовала себя так, будто наверстываю что-то упущенное в прежней жизни. Сами собой вспоминались вечера в родительском доме, когда мы лепили пельмени всей семьей, даже папа подключался. Заполняли все доски в доме, чтобы потом вынести морозиться на улицу, прежде чем ссыпать в пакеты. А с Леночкой мы в последний раз делали их на Новый год…
Как она там? Жаль, что нельзя хоть одним глазком посмотреть.
Мотя ткнулся мне в лодыжки, заурчал. Я вздохнула, отгоняя внезапно подступившую грусть. У Леночки все будет хорошо, и у меня тоже.
— В город со мной поедешь? — спросила я кота.
Он посмотрел на меня снизу вверх и повернулся спиной, задрав хвост.
— Ну не хочешь — как хочешь, — хмыкнула я. — Будет хоть кому за домом приглядывать.
Кот мрякнул и принялся умываться.
— Вот и договорились. Только смотри сторожей с ворами не перепутай.
Мотя чихнул и продолжил намывать мордочку.
Я взялась за муку. Вымешивать тесто сразу до идеальной гладкости не стала — лучше дать ему отлежаться, тогда и домесить будет проще. Так что я отложила его в миску, накрыла полотенцем.
Конечно же, ни о каких мясорубках здесь и слыхом не слыхивали. Фарш, начинки для пирогов, капусту для засолки рубили в специальном деревянном корытце, сечкой. Чем я и занималась, когда в кухню заглянул Виктор.
— Я собираюсь показать Егору Дмитриевичу вашу избу и послушать, что он скажет насчет нужных материалов и сроков. Не хотите присоединиться?
— Да, конечно. — Я передала сечку Марье, которая как раз принесла посуду из гостиной.
Когда мы с Виктором подошли к избе, управляющий уже был там. Опустившись на колени, расчищал топором обгорелый участок пола у печи.
— Я думал, может, просто стесать гарь да рубанком пройтись, но слишком глубоко прогорело. С позволения сказать, Виктор Александрович, избу поднимать придется.
Вот не было печали!
— Только не говорите, что я попала на капремонт, — буркнула я.
Оба мужчины озадаченно на меня посмотрели. Мысленно ругнувшись, я захлопала ресницами и спросила:
— Объясните, пожалуйста. Стены ведь целы, зачем их трогать?
— Анастасия Павловна, вот поглядите. — Управляющий подвел меня к одной из стен, указал под лавку. Я не очень поняла, на что именно, но честно посмотрела. — По старинке сделано. В третий венец, значит, врубили переводины. Думаю, три, большая изба. Поверх них плахи положили.
— Плахи? — уточнила я, догадавшись, что «переводины» — это, скорее всего, балки.
— Бревна, вдоль разрубленные, — продолжал объяснять управляющий. — Концы плах врубили в бревна венца, и только после этого стали следующие венцы класть.
— Поняла, — медленно проговорила я.
Получается, пол вделан в стены намертво, и, чтобы его перестелить, нужно снять все, что над ним. Попадись мне этот «домовой», голыми руками бы башку открутила, ни кочерга, ни топор не понадобились бы.
  
— Я к чему это сказал. Виктор Александрович про доски начал. Можно, наверное, просто поверх старого пола лаги положить, сделать его «черным», а сверху дощатый, «чистый» настелить. Но подозреваю я, что Богдан назовет это глупостью, простите, Виктор Александрович.