"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Выяснил, что, выйдя из проклятых земель, Огюст сразу заявил о себе, сравняв с землей крепость, из которой был вынужден бежать, потом настоящим бедствием прошелся по землям империи и вот этого вот королевства Турвальд, пока не достиг гор, которые ему чем-то приглянулись. Думаю, что полным безвластием и отсутствием инквизиции.
— Здесь тогда другая династия правила, — сказал он. — Как раз в результате моего визита она и сменилась. Задержать меня хотели. Инквизиции передать.
  
Понимаю, что хотели. Если он явился сюда в сопровождении трех десятков кадавров. А вот горцы сообразительнее оказались. И гномы тоже. Всего десяток попыток изгнать самоназначенного герцога — и, несмотря на свой буйный нрав, смирились. Впрочем, такие люди всегда силу уважали. Так что тоже ничего удивительного.
Почему предок не попытался при жизни добраться до своего бывшего учителя и до артефакта, узнать я не успел. Сначала Огюст от этой темы уходил, а потом сообщил, что его время в этом мире подошло к концу, так как долго в облике призрака он быть не может. Теперь смогу его вызывать дней через десять. Не раньше. И откланялся. Нет, кланяться на прощание он, конечно, не стал. Просто растаял в воздухе и все.
И вот я подъезжаю к монастырю, в котором над своим поведением смиренно размышляет моя женушка. Со мной двадцать гвардейцев и неизменный дядюшка Родрик. Сейчас заберу Изабеллу и, конечно, Мелли и тронусь в сторону Юма. Чтобы там вогерцогвиться. Или как это правильно сказать? Воцариться, вроде бы, не подходит. Я только герцог. Пусть и самовластный.
Как я здесь, а не в тюрьме оказался? Почему свита такая куцая? Сейчас поясню.
На второй день после ареста меня извлекли из камеры и представили пред светлы очи Конрада Третьего, не совсем законной королевы Матильды и почему-то архиепископа Гилберта, который на этот раз вел себя так, будто был главным действующим лицом, а не приглашенным гостем.
Недокоролева смотрела на меня с таким выражением на лице, что я сразу понял — она главная виновница моего заключения, и, будь ее воля, меня бы уже укоротили на голову. Знаю я такие взгляды — это взгляд матери, которая за свою кровиночку, кого хочешь, удавит. И я именно этот самый «кого хочешь» и есть. Но не срослось у нее. Видимо, сначала король пошел у нее на поводу, но потом вмешались более важные политические резоны, и теперь он думает, что со мной делать. Часть этих резонов я услышал, пока стоял перед этой тройкой судей, продолжавших еще обсуждать возможные варианты моего дальнейшего использования.
— Ваше величество, — говорил архиепископ. — Конечно, крайне прискорбно, что теперь все знают о недуге вашего сына, но, с другой стороны, не могу не заметить, что вы как верный вассал нашего императора должны были уже давно поставить его в известность об этом. Тогда мы бы вовремя могли принять соответствующие меры. А теперь уже поздно. Но ситуация вовсе не такая безнадежная, как вам кажется…
Король вопросительно посмотрел на Гилберта, а королева издала какое-то шипение, на которое, впрочем, архиепископ не обратил ни малейшего внимания.
— Возможная передача власти в Турвальде сыну вашей дочери, — сухо проговорил он. — Ни в коей мере ни отвечает интересам империи (с этим трудно поспорить, подумал я, слишком сильное владение получится, да еще и склонное из-за горцев и гномов к сепаратизму). Но и пренебречь шансом включить в состав империи Юм тоже будет настоящим преступлением, — продолжил архиепископ. — Поэтому брак Изабеллы и герцога Ричарда останется неизменным, а для принца-наследника мы подберем подходящую невесту.
При этих словах, прозвучавших весьма двусмысленно, король в ярости воззрился на собеседника. Ага, понял, что подходящая — это такая, которая родит от принца даже в том случае, если тот ничего не сможет и даже если его вообще год дома не будет. Для империи — отличный вариант. Поди еще и девицу подберут из числа наиболее верных своих подданных. А вот Конрада такой расклад совсем не радует. Тоже понятно. Если трон получит сын Изабеллы, то все-таки он будет внуком Конрада. А вот неизвестно от кого родившийся сын будущей жены принца — уже его потомком не будет.
Так. А что у нас королева по этому поводу думает? А вот она решением архиепископа теперь вполне удовлетворена. Ее сынок все-таки станет королем. А там, глядишь, и с выполнением супружеского долга как-то справится. Правда, это вряд ли.
А меня надо отпускать. Пока новость о моем заключении до Юма не дошла, а то так и до восстания недалеко. Захватит власть какой-нибудь Сиверс и пошлет империю с Турвальдом лесом. Или горами. И придется идти.
Ночь я провел в своих прежних покоях. Король промямлил что-то о том, что мое недолгое пребывание в безопасном месте (это он о тюрьме так) было вызвано исключительно опасением за мою жизнь (усмирить сторонников Изабеллы и принца он пока не смог — продолжали друг друга резать, хотя уже и в меньших масштабах и в укромных местах, а не прямо в дворцовом парке). А утром меня шустро засунули в карету, в которой уже каким-то образом оказался дядюшка, и под охраной отправили за Изабеллой, по которой, как сказал мне на прощание король, я, наверняка, очень соскучился.
И, кстати, он прав. Сам удивляюсь, но прав тестюшка. Соскучился я по своей змеюке. Есть в ней что-то такое… Да и Мелли я не забыл. Хотя не буду лукавить, почему-то о предстоящей уже ближайшей ночью очередной близости с Изабеллой думаю больше.
— Ричард, — вывел меня из приятного мечтательного состояния Родрик. — Как только мы отъедем подальше от монастыря, а вернее — приблизимся к границе с Юмом, на нас нападут. Предлагаю все-таки подумать, как этого избежать.
Этот вопрос мы с дядюшкой уже не раз за дорогу обсуждали. Он был уверен, что столь незначительная охрана — всего двадцать гвардейцев, что не соответствовало ни моему статусу, ни, тем более, статусу Изабеллы, которая все-таки и дочерью короля была, а не только герцогиней, это коварный план по нашему устранению. И подозревал в нем Родрик королеву Матильду. В принципе, я был с ним согласен. Королева может. Ради своего сына? Легко. Но предложение родственника после монастыря направиться не в Юм, а в сторону империи, я отверг. Надоело уже чувствовать себя постоянно на положении пленника. Лучше рискну, но зато вырвусь на свободу.
  
Глава 13
 
Еда, любовь и темная магия
 
Карету за ворота монастыря не пустили, меня тоже, а о гвардейцах и речи быть не могло. Нас даже попросили разбить лагерь метрах в ста от стены. Здесь, правда, меряют все локтями, но мне как-то метры привычнее. Кстати, надо будет в Юме ввести новые меры длинны, веса и так далее. В конце концов, кто под кого подстраиваться должен? Герцог под подданных, или они под него? Считаю, что проще переучить всех подданных, чем самому мучиться.
К слову, если быть точным, то за ворота вообще никого не пустили. Потому что достопочтенному Родрику, которому позволили проникнуть в твердыню женской святости, открыли только калитку, в которую он, вооружившись приказом короля об освобождении моей жены, и проскользнул. И на том спасибо.
Сижу на ступеньках кареты, жду, что дальше будет. Спустя где-то полчаса калитка снова открылась, и из нее, покачиваясь, выползло какое-то сгорбившееся, и даже с приличного расстояния было видно, что абсолютно забитое, существо. Это что? Моя жена? Гордая Изабелла, которая и голову-то наклонить соизволяла только в особых случаях? Однако…
По мере приближения этой облаченной во что-то темное и балахонистое фигуры все больше убеждался, что да — это госпожа герцогиня собственной персоной. Пошел ей на встречу, разводя руки для нежного объятия. Как только прикоснулся, вздрогнула так, что даже меня качнуло.
  
— Ричард! — простонала благоверная. — Ты приехал за мной, — и без всякой паузы. — Еда есть?
Вот ты ж. Ее здесь не кормили что ли? Только хотел ответить, что в карете всего полно, как Изабелла проскользнула у меня подмышкой и быстрыми мелкими шажками, так не вязавшимися с ее прежней походкой, устремилась к нашему средству передвижения. Залез в карету вслед за ней и под нетерпеливым взглядом горевших желанием что-нибудь срочно сжевать глаз достал из-под сиденья корзину со съестным. Хотел постелить на крепившийся сбоку откидной столик скатерть, поставить тарелки, положить салфетки, вилку, ножик, но не успел.