"Фантастика 2025-65". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

А виновата в том, что я увидел, была моя госпожа герцогиня. Стоя в группе придворных дам, окружавших ее венценосную маман, она о чем-то с ней беседовала. Бывает. Почему с мамой не обсудить последние события? Может быть, та что-то по поводу ответа купцам и гильдиям подскажет. Но потом моя женушка покраснела. Э, да там, кажется, разговор на интимные темы пошел. А потом…
Потом эта юная курица, по-другому и не скажешь, начала сначала что-то робко лепетать (по губам видно было), но постепенно распалялась все больше, глазки у нее заблестели, губки зашевелились все быстрее, а в завершение она еще и руками начала такие жесты делать, которые в приличном обществе девушки себе не позволяют. Поглаживала себя, рисовала в воздухе разные фигуры, в которых я узнавал картинки того, что и как я делаю ночью. В общем, описывала в красках то, что описывать не стоило бы.
  
Казалось бы, ну и что? Средневековая девица делится с матерью и подругами открывшимися ей неизвестными и неизведанными здесь способами близкого общения с мужчиной. Действительно, ничего страшного. Если бы не сделавшиеся мечтательными лица ее слушательниц, если бы не последовавшие за этим взгляды на меня, если бы не закушенные нижние губки, если бы, если бы. В общем, полный набор всего того, что, как я знаю, всегда предваряет решительную атаку дамы на кавалера. Неотразимую, как удар шпаги.
Что же ты делаешь, Изабелла? Ты посмотри на свою матушку! Она же тоже завелась! И я ее понимаю. Если она всю жизнь с моим тестем пользовалась такой же рубашенцией, что я уже дважды снимал с ее дочери, то да, понимаю. И остальных дам тоже понимаю. Кажется, мне сегодня ночью нужно будет дверь чем-нибудь забаррикадировать.
Был бы я полноценным герцогом, то можно было бы не беспокоиться. Но они же меня здесь как вещь воспринимают. Типа:
— Доченька, дай мне твою корону на ночь. Она хорошо прическу держит. Завтра верну.
— Возьмите, конечно, матушка. А отец возражать не будет?
— А мы ему не скажем. У нас с тобой должны быть секреты от мужчин. Правда, дорогая?
— Правда, маменька.
Да и остальные дамы вряд ли такие все незамужние и свободные. И рога их мужьям, почему-то я в этом уверен, не понравятся. Вот и все. Это в той жизни меня милосердно пристрелили. Хороший мужик был муж моей последней любовницы. Добрый. А тут я так легко не отделаюсь, если что. Тут. Ух…
  
Глава 7
 
Дипломатия постели
 
После ужина, который традиционно мне подали в мои покои, принялся с нетерпением ждать вызова для выполнения супружеского долга. А где еще я смогу надежно спрятаться от посягательств средневековых дам, распаленных рассказами моей излишне откровенной женушки? Вот чувствую, что если останусь в своих покоях, не миновать мне чьей-нибудь постели. И не откажешься! Ведь моя готовность делать все, что мне говорят, и является моим главным качеством, о котором все знают. И из-за которого считают дебилом.
Вот полностью согласен с этим. Как-то раньше никогда не задумывался, что главное слово в языке — «нет». А теперь, когда оно для меня под запретом, оценил. Как только избавлюсь от имиджа дурака, месяц только его и буду говорить. Чтобы мне не предложили — «Нет!».
Обследовал дверь на предмет запереться. Мимо денег. Открывается наружу, и ни засова, ни задвижки, ни даже самого захудалого крючка нет. И забаррикадироваться, само собой, тоже не получится. Кстати, у Изабеллы задвижка на двери есть. Не пользуется, так это другое дело. Но есть. Или в этом мире задвижка — это что-то вроде прерогативы только представителей королевских семей? Венчаю тебя на царство этой короной и этой задвижкой! Это я от волнения пытаюсь шутить. Но плохо дело.
Высунулся в коридор. Точно! Нет охраны. У моей двери нет. У двери жены стоит воин. Но они тут, похоже, как охрана посольств в моем мире. Убивать будут рядом, со своего поста не отойдет.
Ура! Пришла за мной служанка жены. Приоткрыла дверь и, даже не входя, сделала призывный жест. Иду. Уже иду.
Но улизнуть сейчас — это еще не все. Надо как-то так все устроить, чтобы на всю ночь у любимой остаться. А она имеет привычку выставлять меня из своей спальни, как только получит то, что хотела. Сегодня эту традицию нужно ломать. Но мягко.
Так, пока все, как обычно. Я переодеваюсь в смирительную рубашку с пикантным разрезом, жена в таком же асексуальном виде выходит из-за своей ширмы, служанка исчезает за дверью. Приступим! Мне сегодня надо так постараться, чтобы моя ненаглядная злобная птичка про свой звоночек напрочь забыла. А это что значит? Это значит, что пора от единственно известной в этом мире миссионерской позы переходить к камасутре.
Кстати, никогда этот индийский трактат о любви не читал. Все сам, все своим умом, методом, так сказать, проб и ошибок. Первых было очень много, вторых почти не было. Чувствую я прекрасный пол. Как будто знаю в каждый момент близости, что именно сейчас моей партнерше больше всего понравится. Может, мне тут курсы для мужчин открыть? А что? Буду этим, как его, секс-коучем. Глядишь, и вклад в развитие общества в правильном направлении внесу, и дамы мне памятник поставят. Еще при жизни.
Но нет. Не получится из этого ничего. Тут ведь проблема не в знании или незнании разных техник. Тут все глубже. Это психология уже. Если мужчина считает, что главное, чтобы он сам получил удовольствие, а о своей партнерше позаботиться не считает нужным, то он даже не поймет, чему ему учиться надо. А ведь настоящее удовольствие не в том заключается, чтобы, как бобик, запрыгнуть на самку и сделать свое дело. Истинный кайф для мужчины, если он, конечно, настоящий мужчина, состоит в том, чтобы довести женщину до вершины блаженства, когда она уже вся дрожит и почти теряет сознание. А там уже можно и о себе подумать. И здесь, как я догадываюсь, такой подход к процессу отсутствует как класс.
Но начал, чтобы не спугнуть, осторожно. Раздевание, ласки, миссионерская с небольшими изысками вроде смены темпа, глубины, поцелуями грудок и моей любимой ложбинки возле шеи. Нравится! Э, нет, дорогая, вот к этому шнурочку мы тянуться не будем. Ложись-ка ты с этой стороны, подальше от звонка, отдохни, а я пока тебя гладить и целовать продолжу. Готова? И я тоже. Давай я тебя на животик переверну. Не надо упираться. Тебе понравится. Вот так. На коленочки тебя подниму. Что ты так на меня смотришь? Тебе эта поза кажется оскорбительной? Да что ты? Сейчас я тебе докажу, что это приятно. Не даром все наши братья меньшие только ею и пользуются. Видишь, а ты сомневалась! А теперь давай я тебя положу на животик, но вот сюда вот эту подушечку подложу. Ага. Ты права, это, вообще, обалденно. Да не жуй ты простыню! Не сдерживай себя — хочешь постонать, так мне это только приятно. Отдай, говорю, простыню! Что слуги подумают, если утром обнаружат погрызенное белье! Давай я лучше тебя поцелую. Вот здесь, и вот здесь, и здесь тоже. Молодец, ты уже почти научилась нормально целоваться. Перекур? В смысле пауза? Вот, сделай глоточек вина. Хм… Целый бокал вылакала? Ну, почему бы и нет. А теперь опять на спинку. И вот эту ножку сюда, повыше. Нет, на голову мне ее класть не надо. У меня плечи широкие, пользуйся ими.
Уфф… Три часа, если не больше. Часов, повторюсь, здесь нет, но если и ошибаюсь, то только в меньшую сторону. Но дело сделал. Отключилась моя благоверная. Спит. Даже сопит. Голову мне на плечо положила, а одну ногу, совсем как это делали девушки в моем мире, забросила мне на живот. Лепота и ностальгия! Отключился и сам.
Утром проснулся резко и неприятно. От не по-женски сильного удара ногой в пятую точку и полета на пол. Обернулся. С кровати на меня смотрели глаза злой кошки. Мне даже показалось, что зрачки вертикальными у девушки стали.
  
— Пошел вон! — прошипела и, конечно, дернула за свой любимый шнурок звонка.
И вот это награда за незабываемую ночь? Служанка, подобие халата, охапка вещей в руках, коридор, мои покои.
— Не делайте так больше, ваша светлость, — почему-то в первый раз решила заговорить со мной служанка. — Это неприлично.