Демон-император
Кузнец притащил из соседнего помещения наполовину сгоревшую столешницу, выломал антресоли и все это сложил поперек двери. Баррикада все равно получилась хрупкой. Он кое-как уместился на жестких досках и стал вспоминать, сколько постелей сменил за последний месяц. Камико свернулась калачиком, ее глаза едва заметно светились во мраке. С улицы слышался топот и разудалые песни. Где-то далеко жужжали моторы.
– Артур, я тебе не нравлюсь?
– Вот дьявол… Я только попытался заснуть, – соврал он. – Какая тебе разница, нравишься или нет? Знаешь, на кого ты похожа?
– Нет, это очень интересно, – она моментально села.
– Ты похожа на календарь, – Артур щелчком сбил в воздухе надоедливое насекомое. – Когда я учился, у ребят в общаге висел большой календарь с японскими девушками. Они все походили на кукол. Они были идеальными, понимаешь? Ни прыщика, ни морщинки, и фигурки точно выточены. Тогда нам не верилось, что такие девчонки могут запросто гулять по улицам. Мы друг друга убеждали, что это фотошоп. Ты знаешь, что такое фотошоп?
– Да, я помню… – она оказалась совсем близко. Снова на коленках, но не делала попыток его потрогать. – Это термин, обозначающий сложную графическую программу…
– Не надо мне лекций, – перебил Артур. – Ты слишком красивая для этих уродов, ясно? Ты тоже помнишь вещи, о которых здесь понятия не имеют. Может, ты тоже спала в капсуле?
– Ты говоришь со мной так резко, госпо… Артур. Хочешь, я сделаю тебе расслабляющий массаж? Сюда никто не подойдет незаметно, у меня очень хороший слух.
– Слушай, я все могу понять, но извини, не поверю, что тебе не надоели мужики. Ты ведь на вашем постоялом дворе не конюхом работала!
– Как мне могут надоесть мужчины? – Она распахнула глаза, слишком большие для японки. – Я же гейша дзису. Мы любим мужчин. Некоторые, конечно, ведут себя грубо или не знают правил поведения. Но ты не такой… ты спас меня… ты красивый и сильный.
Артуру вспомнилось слово «манга». Эту красотку будто перенесли в реальный мир со страниц развязных комиксов.
– Я вовсе не красивый! – чтобы не ощущать спиной ее влажный взгляд, он нехотя развернулся и подвинулся на импровизированном ложе. В спину впивались колючки. – Ладно, не мерзни, пол холодный. Залезай ко мне, только чур не толкаться.
Она мигом перетекла к нему, устроилась вплотную, прижалась чарующим женским движением. Остатки антресолей заскрипели под их общим весом. Где-то неподалеку зарычал мотор. По переулку пробежали люди с факелами, и снова все стихло.
– У тебя два сердца, – прошептала она. – Поэтому ты такой добрый.
– Я не добрый и не красивый, – простонал Артур. – У меня руки разные, глаз торчит, вся рожа в шрамах. Меня можно использовать только на племя, но никак не в модельном бизнесе. Удивительно, что еще на племя годен после всего.
– Я… я хочу тебя.
– Что? – Он напрягся, когда ее ладонь и круглая коленка одновременно поползли по нему. – Камико, не дури!..
Он замолчал. Неожиданно поверил, потому что в темноте разглядел ее лицо. Ее маленькие ноздри расширялись и сжимались, глаза почти закатились. Девушка неистово вдыхала его запах, изгибалась горячей ящеркой.
– Стой, Камико, стой, не здесь, – он едва сдержался, чтобы не отпихнуть ее грубо. Или… чтобы не поцеловать. Всего один поцелуй, одно касание – и его сопротивление было бы сломлено. – Вот что, ты не обижайся, но… я так боюсь. Ты все-таки гейша, у тебя мужиков было много.
Он мысленно поблагодарил могучий японский язык за то, что не пришлось употреблять другое слово.
– Я не помню о других, – она взяла себя в руки, хотя трепетала, точно птенец в силках.
– А как нам быть с этим, – он кашлянул, – с предохранением? Ты что, не понимаешь? У вас тут презервативы есть?
– Но я же дзису, – девушка облегченно рассмеялась, как смеются над дитем, насмешившим взрослых. – Господин… Артур, ты опасаешься заразиться дурной болезнью? Гейши дзису никогда ничем не болеют.
– Ничем? Никогда? – язвительно переспросил он. – Ничем не болеть тебя научили там же, где водить машины, которые никто не производит?
– Почему ты сердишься на меня? – Она стекла обратно на цементный пол, устроилась в позе покорности и всхлипнула. – Я никогда не лгу. И тебе не стала бы лгать. У тебя была оцарапана рука и спина. И раны на животе. Я зализала твои раны языком, разве не так? Я могу убрать любую боль.
У Артура голова шла кругом. Стерильная проститутка, стерильная женщина, возможно ли такое? Хотя, если одни вживляют механиков в танки, а другие разводят боевых кротов… Вдруг он вспомнил о ее ранах. Пока носились по мосту, пока летели кубарем сквозь кустарник. Удивительно, как он раньше не заметил. Одежда на Камико изорвалась, но она нигде не поранилась.
– Я не сержусь, вот клянусь тебе! – Он торжественно приложил ладонь себе к груди. – Только ты не плачь. Просто я сейчас не могу. Не могу я… заниматься любовью в такой грязи, – не очень уверенно соврал он, прислушиваясь к организму. Организм настойчиво утверждал обратное.
– Тогда утром мы найдем мамашу Фуми, – повеселела девушка. – Она отведет нас в красивый дом, там есть горячие ванны, храм синто и удобная постель. Ты пойдешь со мной туда?
– Договорились, пойду, пойду, – он постарался приобнять ее так, чтобы не коснуться груди. – Только не волнуйся и не хнычь. Слушай, а где же Фуми найдет такие удобства, если ваш двор сожгли?
– У химиков Асахи, конечно.
– Не понял… – Артуру показалось, что судорогой свело шею. – Что ты сказала?! Ты раньше не говорила про Асахи!
– Но я… я раньше… – Камико закусила губу. – Раньше я не знала. А теперь точно вспомнила – там мой дом.
26
Лысые детки
Они столкнулись с лысыми детьми, когда пробирались сквозь кинотеатр.
Районы безумных корпоративных башен и мертвых реклам сменились добротными особняками. Здесь имелись живые обитатели, но не выставляли себя напоказ. Артур замечал дымки, иногда слышались быстрые шаги, блеяние коз, на ветру полоскалось стираное белье. Никто не стрелял, но никто и радушно не выходил навстречу. Невозможно было понять, кто контролирует эту часть столицы – желтые, красные или иная банда. Бешеными лесами тут и не пахло. Камико утверждала, что слышит зов мамаши Фуми, но постепенно сама заблудилась.
Два высотных здания наклонились навстречу друг другу, точно собрались пошептаться. С карнизов срывалась штукатурка, гроздьями свисали обломки железных иероглифов. Артур решил идти сквозь кинотеатр, потому что поперек перекрестка протянулась глубокая трещина. Возле трещины валялась оболочка железной обезьяны. Странно выглядели уцелевшие пропускные турникеты и афиши с динозаврами. Где-то поблизости гудело скопление народу. Но агрессии Артур пока не улавливал.
– Вон там куча закорючек, – он ткнул в вывеску посреди площади. – Это случайно не указатель?
– Указатель! Теперь будет легче, – захлопала в ладоши девушка. – Там должна быть станция метро.
– Но метро давно не работает, ты это сознаешь? – осведомился Кузнец, краем глаза наблюдая за темными провалами дверей. В кинозалах стоял полный мрак. – Ты ведь помнишь карту, которую начертили полтора века назад!
– Да, кажется, тут многое изменилось… – Камико нахмурилась. – Но я ведь никогда не выходила в запретный город…
Она не договорила.
Послышался лязг и неровный рык двигателя. Артур дернул спутницу за локоть, они перелезли через турникет и укрылись в тени. По улице, испуганно озираясь, бежали двое детей, мальчишка лет семи тащил за руку маленькую девочку. Дети были одеты в грубую мешковину, за плечами несли рюкзачки, из рюкзачков сыпалась садовая зелень. Оба наголо бритые, у обоих на руках длинные вязаные перчатки. То, что младший ребенок – девочка, Артур догадался лишь по ниткам деревянных бус. Девочка споткнулась, захныкала. Мальчик кинулся ее поднимать. Они обогнули труп обезьяны и заметались на краю глубокой трещины. Перепрыгнуть провал не смог бы всякий взрослый мужчина.