Нехрупкая Лилия (СИ)

У сарайчика замечаю бочку с водой. Принюхиваюсь. Лягушатником не пахнет. Черпая ладонями, поливаю себе на голову, пока не смываю всю пену.
— Лилия Васильевна, вы бы ковшик взяли. Зачем руками? — появляется ниоткуда Полина.
— Где я его искать буду? И тишина, вымерли будто все.
— Так воскресенье. Все в моленном доме. Наши тоже снимают.
— А ты почему не там? — растираю полотенцем волосы.
— А меня в таком виде и без платка не пустили, — показывает на свои джинсы и футболку. — Сарафан нужен в пол.
— Ой, как же здесь всё заморочено… — сажусь на лавку у стены и откидываю голову назад.
— А ещё они столько обрядов и оберегов соблюдают, что я не успевала записывать, а потом до часу ночи в компьютер заносила, — присаживается рядом. — Вроде божьи люди… А вы где вчера вечером были? Вас Фил искал, но никто не видел, куда вы делись.
— Не спрашивай, — провожу руками по лицу. — Пробовала местную экзотику.
— И как?
— Мой организм не принял.
— Бывает… Вы про потерянного парня у хозяйки спрашивали. Кто он? Я могу порасспрашивать у людей.
— Никто. Забудь! Нет его здесь.
— Родственник ваш?
— Почти… Друг семьи. Пропал три года назад в этих местах, так и не нашли.
— Ужасно…
— Да… Можешь мне кофе сделать?
— Здесь не пьют кофе. Только чай. А я с собой не взяла.
— Ну, давай чай. У меня череп сейчас лопнет.
— Я вам анальгин ещё принесу, — смывается в дом.
Анальгин вредно. Но жизнь вообще вредная штука, так что одной пакостью в организме больше, одной меньше — всё равно.
Я выпиваю таблетку, запивая горячим чаем, который принесла Полина.
— Спасибо! — поджимаю под себя ноги и сосредотачиваю взгляд на коте, который задрал задницу в охотничьей позе.
Перевожу взгляд туда, куда он смотрит. Курица цыплят выгуливает. И эта чёрная морда, похоже, решила пообедать юной курятинкой.
— А ну брысь, сКОТина! — кидаю в него тапком.
Подлетает от испуга, переворачивается в воздухе и пулей летит к забору, перепрыгивает через него, исчезая на территории соседей.
— Посмотрите, какой хищник, — смотрит Полина в след исчезнувшему коту. — Отучать надо.
— Да, тапочком чаще пиздить, чтоб неповадно было, — наслаждаюсь солнечным теплом, прикрыв глаза.
— Это чересчур.
— А ты знаешь другой способ? — приоткрываю один глаз.
— Нет.
— Вот именно. Напакостившего кота тыкают мордой в лужу и говно, чтоб больше не гадил. Дрессировка она всегда через боль и ломку проходит. У людей, кстати, так же. Вот я дрессировщик по жизни хреновый, поэтому мне проще с человеком расстаться, чем пытаться вдолбить ему, что поднимать ободок унитаза — так принято. А не метиться в него, отойдя на метр. Ясно же, что не попадёшь.
— Зато у вас на работе получается.
— На работе, если не прогнёшься под мою персону, то будешь разносить еду курьером. Меня нужно любить, боготворить и облизывать. Потому что я одна из последних ступенек перед генеральным. Нас таких всего четверо на канале. Надеюсь, запомнила?
— Так точно.
— Молодец, далеко пойдёшь.
Зажмурившись, откидываю голову назад. От пригревающего солнышка снова клонит в сон.
Выводит из дрёмы телефон, звонящий в кармане.
— Слушаю, — лениво.
— Лилия Васильевна, — говорит Маня. — Тут грузовики подъехали с оставшимся оборудованием, шатром и палатками. Куда их?
— А технари? — не открывая глаза.
— Да, двое.
— Скоро буду.
Переодеваюсь в брюки и рубашку мужского кроя, беру джип, который бросили у дома Меланьи. Полина запрыгивает на заднее сиденье.
— Надо наших по дороге забрать, — завожу машину. — Где у них тут службы проходят?
— Едете прямо, потом налево, — показывает мне направление.
Торможу, не доезжая до моленного дома. Люди массово выходят из двери и перегораживают дорогу. Выхожу из машины и подпираю спиной дверь в ожидании, когда они все разбредутся по домам. Полина рядом складывает локти на опущенное стекло.
— Чуждо, правда?
— Что именно? — срываю травинку и кручу между пальцев.
— Если считать в Москве общее количество людей регулярно посещающих церковь, то это мизерная сумма. А здесь все. Представьте, если бы у нас так было.
 
— Храмов бы не набрались. Но у нас конфессий много, так что ты общую массу не бери.
— Я образно.
— Лучше пусть молятся, чем пьют, убивают и насилуют. В религии есть свои плюсы. Она держит людей в рамках, за которые выходить не полагается. Заповеди…
— А вы верующая?
— Не знаю… Но в справедливость верю. Были в жизни моменты, когда вмешивались высшие силы. И там выбора не было, только принятие. А в вере у тебя он есть.
— То есть вы признаёте, что есть божий суд?
— Есть. Я точно знаю, — произношу отвлечённо.
Навстречу нам идут Воронин и Дарья. Нарядные. Он в шёлковой рубахе, она алом сарафане. Держит его под руку и лучезарно улыбается окружающим. Стас, поймав мой взгляд, опускает глаза.
Стыдно?
За что интересно?
За то, что было вчера вечером или что я тебя с ней вижу? Стыдится собственной невесты — не комильфо. Она ж даже не догадывается, что ты на сторону хотел гульнуть. Мне, в общем-то, пофиг, на такие вещи моя совесть давно забила. Я была любовницей женатых мужчин и мне ничуть не жаль. Они пользовались моим телом, я пользовалась их возможностями и связями. Всех всё устраивало. Без этого в "нашем" мире никак. Расставались потом тихо, без скандалов, оставаясь приятелями, и сохранив хорошие отношения.
Так что я не стыжусь, мне плевать, кто и что обо мне подумает. Я взрослая тётя, положившая болт на предрассудки. Лишние нервы повышают давление и портят внешний вид.
— Вы нас ждёте? — подходит Фил с оператором и ассистентом по звуку.
— Да. Там оборудование привезли, палатки. Установить надо. Может местные помогут?
— Держи карман шире. Сегодня воскресенье, — посмеивается Коломыцин. — Самим придётся.
— Я думаю, надо установить всё подальше от деревни, чтоб не маячить у них перед глазами, — сажусь за руль. — На лугу, поближе к речке. Природу заодно поснимаем. Красиво здесь.
— Хорошая идея, — садится рядом Фил. — Перегоним тогда трейлер заодно.
  
Глава 9
 
Два грузовика барахла выгружают на поляне у леса. Большой шатёр под аппаратную, там ребята будут просматривать отснятый материал, и если запорото, то переснимать на месте. Три палатки для съемочной группы. Это нам с Полиной с хозяйкой повезло, а другим не очень. Не все местные гостеприимно отнеслись к чужим. А жить у ведьмы девчонки боятся.
— Едем, едем в соседнее село на дискотеку, — подпевает Фил играющую из машины песню, проходя мимо с коробкой. — Эх, я б вечерком сходил бы на деревенскую, с девушками познакомиться.
— Они не танцуют, Филипп Львович, — посмеивается Маничка. — И музыка у них не та, к которой мы привыкли.
— Слышал я их пение. Красиво, но заунывно. Напиться сразу захотелось.
— Не советую. Ведьмина настойка убивает, — вспоминаю прошлый вечер.
— Да ты что! — ставит коробку на землю. — А говорят, они тут не пьют.
— А они и не пьют. Они лечатся! — приподнимаю палец. — Слушайте, жарковато, — дергаю за ворот рубашки. — Может, искупаемся?
— Лиля, окстись! Вода холодная. Я себе инструмент застудить не хочу, — отказывается Фил.
— Слабак! Не отвалится твой инструмент. Я пошла.
Идут вдоль берега вглубь лесочка, чтобы никто не мешал уединению.
Но подойдя в речке и потрогав воду, понимаю, что Фил прав. Холодноватая.
Устраиваюсь на камне у воды и, сняв кроссовки, опускаю ноги в воду.
— Брр… — передёргивает от волны озноба, пробежавшего по коже.
Но посидев немного, привыкаю. И водичка не кажется уже такой холодной.
— Простыть решила? — неожиданно садится рядом со мной Воронин.
— Ты откуда тут? — оглядываюсь.
У них правило — жених и невеста в компаниях только вдвоём должны быть, чтобы никто ничего нехорошего не подумал. Это мне Полина рассказала.