"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Я… не знаю никаких песен, — ответил ей.
— Не пой, — разрешила мелкая. — Просто играй. Я послушаю. Раньше мама часто играла на карауке. Я сидела рядом с ней, смотрела, как её пальцы дёргают струны… и слушала. Мне нравилось.
— Ты же говорила, что ничего не помнишь о своих родственницах.
Мышка покачала головой. Её золотистые кудри заблестели, словно заискрились
— Не помню. А мамины руки на карауке вспомнила. Правда-преправда! Я не обманываю. Ты мне веришь, Кира?
Я кивнул, сказал:
— Конечно, Мышка. Занимай место в зале: выбирай, какое нравится. Сейчас я что-нибудь сбацаю. Только чур не смеяться! Ты обещала. Вряд ли смогу играть так же хорошо, как твоя мама. А голос у твоей мамы красивый? Мама любила петь?
Мышка пожала плечами. Оттопырила нижнюю губу.
— Может быть, — сказала она. — Не помню.
Стала перебирать складки моей нарядной красной рубахи, что выглядела на ней, как платье — всегда так делала, когда смущалась.
— Ладно, — сказал я. — Сиди тихо, не отвлекай. Дай мне подготовиться: размять руки. И вспомнить хоть одну мелодию.
Я опёрся спиной о стойку бара, прикрыл глаза. Играть на эльфийской грольте меня учила старшая жена, дочь главы клана Серебряной росы — та самая, что нанесла мне смертельный удар в спину: не смирилась с моими изменами. Эльфийки — они такие… эльфийки. Почему-то считали, что для мужчины пяти жён должно быть достаточно. Не понимали, что каждая женщина по-своему прекрасна. А я любил их всех, не мог выбрать одну и обидеть невниманием остальных.
Матрица воина Моз успела хорошо поработать над моим телом: пальцы скользили по струнам всё уверенней. Всё же в храме богини Моз из нас делали не просто убийц — виртуозов движения. С одинаковой скоростью и ловкостью мы приспосабливались не только к оружию. Эту особенность матрицы я отмечал и в свою бытность эльфом — именно она помогла мне пробиться на вершину эльфийской клановой иерархии. Если бы не ревность жён, на исходе пятой сотни лет я, без сомнения, возглавил бы Совет — стал бы самым юным в истории Вечного леса Владыкой.
В бренчании карауки я уловил знакомую мелодию. Руки сами о ней вспомнили — не стал им мешать. Улыбнулся. Из недр памяти вынырнули лица моих эльфийских красавиц — всех пяти любимых жён и юной служительницы столичного храма, страстное увлечение которой и помешало мне сесть на трон Владыки.
Я познакомился с ней на празднике Весеннего возрождения. Заглянул в её глаза… и пропал. Уже в полночь мы купались в озере у водопада Обновления, наслаждались друг другом на Поляне фей.
Когда три дня спустя отравленный клинок старшей жены пронзил мне спину, я ни о чём не пожалел. Умер с улыбкой на лице, вспомнил за мгновение до смерти не только юную служительницу храма, но и лица всех эльфийских женщин, которых любил. Простился со старшей женой поцелуем.
Караука воспроизводила «Гимн весны» почти без фальши: хороший попался инструмент.
Мне почудилось, что я вновь оказался на поляне у водопада. Там, где кружили в танце крохотные цветочные феи. Они не обращали внимания на пару эльфов, что резвились на траве рядом с ними. Наслаждались своим праздником. И пели тоненькими, похожими на перезвон колокольчиков голосами.
Я услышал в голове песню фей. Различил слова «Гимна весны», стал подпевать — так же тихо. Не на эльфийском — на языке маленького народа живых цветов.
Сам не ожидал, что смогу вспомнить песню полностью. Пока допел её до конца, едва не охрип: пересохло горло. Но получил удовольствие от пения — почти как тогда, в бытность эльфом. Стать певцом и музыкантом в той жизни мне не позволили. Никто, кроме жён не слышал моих попыток музицировать. Но и те мой талант не ценили: чувствовал фальшь в их похвалах. Потому и отринул стезю артиста.
Продолжал перебирать струны, извлекал заключительные аккорды «Гимна весны».
Открыл глаза, не без волнения решил узнать реакцию Мышки на мои певческие потуги. И увидел, что в полумраке кафе в воздухе над столами кружат в зажигательном танце стайки крохотных цветочных фей. Совсем как живые, настоящие. Плясали, искрились, прыгали по ярким полупрозрачным листьям, что насквозь пронзали деревянные столы и стулья. А в самом центре этой вакханалии замерла с приоткрытым ртом Мышка. Сидела на стуле, прижимала к груди руки. Тихонько смеялась.
Дурацкие эльфийские привычки!
Моя рука дрогнула. Струна пронзительно застонала. Похожие на людей призрачные цветы замерли, в один миг растаяли, оставили Мышку посреди тёмного зала кафе в одиночестве.
— Ух ты! — выдохнула мелкая.
Мне почудилось, что в её глазах всё ещё отражаются разноцветные феи.
— Что это было, Кира?
Я бросил карауку на столешницу, отдёрнул от неё руки. Вскочил со стула. Отпрянул от барной стойки, точно заметил там змею.
Столько маны слил! На какую-то ерунду! Идиот!
Эльфы редко просто играли на инструментах и пели. Они устраивали из своих выступлений настоящие шоу с визуальными и обонятельными иллюзиями. Как и я только что.
— Мне тоже хотелось бы это знать, — пробормотал я.
Вряд ли Мышка меня услышала.
— Это было здорово! — сказала она. — У тебя волшебный голос! Правда-преправда!
Поспешила ко мне. Замерла в шаге от карауки. Нерешительно ткнула в её сторону пальцем.
— Можно я посмотрю?
Ощутил, как от мелкой в мою сторону идёт волна сырой маны.
«Обычного местного мужика такая волна запросто убила бы», — подумал я.
— Конечно, Мышка. Бери.
Тоненькие руки потянулись к инструменту. Но не успели его взять: мой палец прикоснулся к затылку Мышки, простенькое заклинание «сон» перекочевало на девичью голову. Ноги мелкой подогнулись — я успел подхватить её на руки.
«Сон» расходовал совсем мало энергии. Мой резерв почти не заметил потери маны. Я скастовал «сканер»: он тоже относился к разряду простейших заклинаний — малозатратных.
Взглянул на ауру своей подопечной. Знакомое свечение заполненного маной резерва. И от него ко мне всё ещё тянулся шлейф от спонтанного выброса энергии.
Неудивительно, что мужчины здесь так боятся женщин.
Мышка улыбалась во сне.
— Ты ничего не видела, мелкая, — пробормотал я. — Это был просто сон. Ты устала. Уснула. И смотрела во сне на всякие глупости, как и положено семилетней девочке.
Мышка казалась почти невесомой.
Я отнёс её на кухню. Рядом с остывающей печью постелил тюфяк. Опустил на него хрупкое тело девочки, накрыл мелкую одеялом.
Прошептал:
— Спи.
Вернулся в зал.
Взял со стойки карауку, ощупал деревянный корпус. Обычный инструмент, я не почувствовал в нём никакой магии. Покачал головой.
— Значит, сам виноват, — сказал я. — Уже крыша едет от долгого воздержания! Иллюзия ману ест — будь здоров! Распелся! Артист хренов. Но Мышка права: голос у меня совсем неплох. Немного тренировки, и даже барды Вечного леса не найдут к чему придраться. Забавно.
Посмотрел на своё отражение в тёмном прямоугольнике окна — оно сильно отличалось от того, что я видел сорок восемь дней назад. За эти дни я изменил его. В лучшую сторону. Избавился от лишнего веса, укрепил мышцы. Всё больше стал походить на эльфа.
На женщину не похож ни капли. Ну совсем ничего общего! Хотя… местным проще представить, что я длинная плоская девица, чем поверить в то, что перед ними нормальный мужчина.
Впрочем, откуда им знать, как тот мужчина выглядит? Да и что здесь делать этому нормальному? Он здесь так и помрёт девственником. Дурацкий мир! С дурацкими законами!
Вздохнул.
А карауку я, пожалуй, оставлю себе. Пригодится. Завтра сам отсыплю Мышке монет на конфеты. Заслужила. Да и… ей сейчас нужны сладости: пусть растёт, а то совсем мелкая. Музыкантша же купит себе новый инструмент. А что она думала? Нечего клювом щёлкать. Здесь у нас не бюро находок.
* * *Я очутился в этом мире около пятидесяти дней назад.
Боль едва успела утихнуть после того, как потолок кабинета в Кирхудском замке рухнул мне на голову. А перед глазами уже маячили стены тесной комнатушки. Кровать, мягкий пропахший потом тюфяк, подушка. Поначалу я не понял, где оказался. Потому что почти ничего вокруг себя не различал.