"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
А если еще и слова старухи о магии в моей крови окажутся правдой?
Как она сказала?
Из жителей нашего поселка не выживет никто?
Если я сделаю, как она велела — сдам кровь под чужим именем, ничего плохого не случится. Ее слова либо окажутся ложью… либо ей придется мне рассказать, откуда ей известно ТАКОЕ!
Предупредить Васалу о том, что иду на долгую охоту попросил Лилу и Крока. Их я нашел в беседке, где они шептали друг другу глупости и обсуждали наш с Кроком поединок.
Долгая охота — так говорили, когда охотник уходил бродить по свету на неопределенное время, иногда навсегда. Чтобы успокоиться, подумать, найти удачу. Именно долгая охота когда-то привела моего отца к семье мамы, а потом их обоих — в наше поселение.
Причину моего поступка Лила поняла по-своему. Она схватила Крока за руку и принялась передо мной извиняться, объяснять, что она не виновата в том, что ее удача стремится не ко мне, уговаривала не делать глупостей и успокоиться.
Я не сразу сообразил, о чем она говорит.
Но когда понял — удивился тому, как быстро воспоминания о провалившейся попытке найти удачу выветрились из моей головы. Их вытеснили оттуда мысли о магии.
Даже порадовался: как удачно все получилось! Чтобы я делал, если бы Лила избрала меня? Что выбрал: удачу или… магию?
Представляю, чем бы все обернулось: девушка бы обиделась, я превратился во врага для ее родителей, и эта вражда коснулась не только меня — задела бы и семью сестры!
Похоже, мысли отразились на моем лице — успокаивать меня принялся и Крок.
А ведь хороший повод для долгой охоты!
— Я не могу видеть, как вы счастливы, — сказал я. — Пока не могу. Папа говорил, что время залечивает душевные раны. Надеюсь, он прав. Надеюсь, мне повезет, и я найду свою удачу в одном из соседних поселений. А если нет — дойду до Селенской Империи! И даже дальше! Скажите Весале, что у меня все хорошо. Пусть не волнуется. Я обязательно вернусь. Когда-нибудь. Прощайте!
Махнул рукой и пошел прочь.
А ведь я сказал правду: действительно хотел уйти из поселения еще и потому, что их счастливые лица каждый день будут напоминать о моем поражении.
* * *— Уже подумала, ты решил остаться дома, — сказала старуха.
Она дожидалась моего возвращения у валуна.
Я спросил:
— Куда мы теперь?
— К постоялому двору, что у перекрестка. Оттуда утром наверняка кто-то поедет в город. Попросим, чтобы подвезли. Мои старые ноги не любят ходить пешком. Чего остановился? Нам туда.
Подняла с земли свою котомку и вручила мне.
— Как мне называть тебя, женщина? — спросил я.
Пошел вслед за старухой по дороге.
— Мираша — такое теперь у меня имя.
— Теперь?
Старуха сделала вид, что не услышала мой вопрос.
* * *По пути к постоялому двору говорил в основном я. Нес всякую ерунду. Чтобы заглушить звучавший в голове вопрос: понимаю ли я, в какую авантюру ввязываюсь.
Изредка старуха меня перебивала.
— Люди называют вас не охотниками, а оборотнями. Знаешь об этом? А за глаза — зверями.
— Мы не звери! — сказал я. — Мы такие же люди, как и они! Почти.
— Вот именно, Хорки, — сказала Мираша. — Почти. Понимаешь, чтобы не казаться странным, тебе следует избегать принятых среди охотников выражений.
— Каких?
— Например, то, что вы называете «нашел удачу» — на языке людей звучит как «влюбился». Когда между мужчиной и женщиной возникают чувства — это любовь. Обычным людям она редко приносит удачу. И уж во всяком случае, не такую, какую получают при взаимной любви охотники — только им любовь дает такую награду. Должно быть, мы чем-то очень приглянулись богине Сионоре.
— А еще?
— Еще: если ты захочешь выдать себя за человека, Хорки, то не должен обращаться. Совсем.
— Почему это? — спросил я. — А если никто этого не увидит? Я же не собираюсь разгуливать в облике охотника по городу!
— Не важно, — сказала Мираша. — Продолжая принимать облик охотника, даже если его никто не увидит, ты не сможешь выдавать себя за человека. Понимаешь? Взгляни на себя со стороны. Сравни с обычными людьми. Замечаешь разницу?
— Никакой. Я и есть обычный человек, пока не обращусь в охотника.
— Не совсем. Только на первый взгляд. Но если присмотреться, разница между охотниками и людьми очень заметна.
— И в чем она?
— Когда ты в последний раз залечивал раны, Хорки? Я знаю, твои кости ломались неоднократно, но ты не представляешь, как долго они будут срастаться без обращения. А где мозоли на твоих руках и ногах? Знаешь, что это? А шрамы? Когда ты стриг волосы и ногти? Или вырывал себе зубы? Ты удивишься, Хорки, но волосы у тебя на подбородке не растут, как и у людей. И даже если ты перестанешь обращаться в охотника — не сумеешь отрастить даже самую захудалую бородку. Тебе придется придумать объяснение этому. А твой бледный цвет кожи? Загар на ней не задерживается — не успевает. И это далеко не всё, что внешне отличает тебя от человека.
— Я… не задумывался над этим.
— Облик охотника помогает твоему народу выживать и находить пропитание, — сказала Мираша. — Но главная ваша ценность не он. Понимаешь, намного важнее для вас — само обращение. Природа заложила в память твоего тела два образца — облики охотника и человека — к которым оно возвращается при обращении. Сломаны ли кости, на месте ли конечности — при смене облика все возвращается к образцу. И это великое чудо, Хорки! Такому позавидуют даже маги! Но понимать всю прелесть обращения начинаешь лишь после того, как его лишишься.
* * *Мы не пошли на постоялый двор. Расположились неподалеку от него, в овраге. Я собирался прилечь на траву вздремнуть, но Мираша сказала:
— После отоспишься. По дороге в город времени на сон у тебя будет предостаточно. Рассвет уже скоро. А нам еще нужно привести тебя в надлежащий вид.
— Это в какой? — спросил я.
— Сделать похожим на человека.
— А сейчас я на кого похож?
— Уж во всяком случае, не на крестьянина.
Старуха велела мне развести костер. А потом, когда языки пламени заплясали, разгоняя тьму, принялась делать из меня человека.
Острым ножом она обкромсала мои волосы, оставив их такой длины, что я едва мог за них подергать. Оцарапала мне щеку, и тут же смазала рану какой-то вонючей мазью («Это чтобы не загноилась»). Заехала кулаком мне по скуле.
От первого удара я уклонился, но Мираша сказала:
— Не дергайся! Так надо. В любой момент можешь вылечиться обращением.
Удар у нее оказался неожиданно сильным — для хрупкой старой женщины.
— Замечательно. К утру опухнет. То, что надо. А теперь переодевайся.
Старуха бросила к моим ногам халат из грубой ткани. Старый, потертый, но чистый.
— Штаны не забудь снять, — сказала она. — Крестьяне их не носят.
* * *Еще только начинало светать, а мы уже тряслись на скрипучей телеге в направлении города.
Мираша уселась рядом с возницей. О чем-то щебетала, чему-то удивлялась. Изображала городскую жительницу из соседнего королевства (а может она таковой и являлась?).
Я разлегся на прикрытых соломой досках. Положил под голову котомку старухи, в которую та спрятала и мою одежду, и свой меч. Морщил нос от запаха тухлых овощей, что шел от телеги, прислушивался к голосам спутников.
Облака перед моими газами прыгали из стороны в сторону, убаюкивая: лошадь шагала неторопливо, колеса то и дело проваливались в ямки.
Уснул я быстро.
Но спал чутко.
* * *