"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Он сделал очередную затяжку.
Добавил:
— Вчера она решилась.
Дверь Зоиной квартиры приоткрылась — из ярко освещённой прихожей выглянул Вовчик. Я отметил, что рыжий явился праздновать день рождения одноклассницы в такой же тенниске, что красовалась на Каховском (только другого цвета — белой). Вовчик поморгал, привыкая к скудному свету. Мне почудилось, что над головой мальчика засветился золотистый ореол. Рыжий отыскал меня взглядом. Улыбнулся «от уха до уха». Указал на меня рукой и воскликнул: «Миха, вот ты где!» Тут же строгим тоном потребовал, чтобы я шёл «за стол» — «немедленно». Вовчик сообщил, что «Зойка» не желала «без Миши» разворачивать мой подарок. «А всем интересно, что в той коробке!» — заявил мальчик. Он добавил чуть тише: «Света тоже хочет посмотреть». Я сказал, что скоро приду. Разрешил смотреть подарок без меня.
— Скройся с глаз моих, рыжий вымогатель! — потребовал Юрий Фёдорович.
Вовчик насупился. Но не огрызнулся и не продолжил уговоры. Он послушался Зоиного родителя — вернулся в квартиру. Из-за двери донеслось его недовольное ворчание. Я улыбнулся — заметил усмешку и на лице «дяди Юры».
— Терентьева заявила, что Екатерина Удалова её обокрала, — продолжил Каховский. — Сообщила, что когда она, Нина, была в больнице, Удалова явилась к ней домой. Екатерина сказала родителям Терентьевой, что подруга попросила принести в больницу «кое-какие вещи». Подружка пошуровала в комнате Нины — утащила из тайника девятиклассницы деньги. Признаюсь, зятёк: когда эта школьница назвала мне украденную у неё сумму, я поначалу подумал, что ослышался. Терентьева сказала, что копила деньги на кооперативную квартиру. Причём: на московскую. Вот такие вот дела.
Юрий Фёдорович постучал сигаретой по краю консервной банки. От порыва ветра вздрогнули оконные стёкла, на пол вновь просыпались льдинки. Но облако вокруг Каховского стало заметно пожиже: ветер утащил дым на улицу.
— Я рассказал девице, что мы задержали убийцу Удаловой: Алексея Чуйкина, — сказал Зоин отец. — И поделился с ней информацией о том, что у преступника при осмотре нашли крупную сумму денег. Даже большую, чем Екатерина утащила из Нининого тайника. И это правда, между прочим. Ну… и предложил этой пострадавшей от сотрясения мозга школьнице сделку. Пообещал, что помогу ей вернуть пропажу. Но взамен потребовал, чтобы она рассказала мне: откуда у неё столько денег, почему убили Оксану Локтеву, и какое отношение ко всей этой истории имел ваш историк Дмитрий Григорьевич Лещик.
«…Что это было за кольцо, и что за порошок…» — позвучал в моей голове отрывок из песни группы «Несчастный Случай». Но я его не озвучил. Отступил на шаг назад (отдалился от вновь сгустившегося в воздухе облака табачного дыма).
— Рассказала? — спросил я.
— Ещё бы! — ответил Каховский. — У этой девки жадности больше, чем ума и сообразительности!
Юрий Фёдорович прижал к губам сигарету, сделал глубокий вдох. Я дожидался, пока он получит новую порцию никотина, смотрел на довольное лицо Зоиного родителя сквозь дым. Слушал тихое, протяжное завывание ветра.
— Не буду дословно пересказывать тебе всю ту пургу, что несла школьница, — сказал Каховский. — Половина её рассказа — откровенный бред. Расскажу тебе, зятёк, какие выводы я сделал на основании её слов.
Он махнул сигаретой — нарисовал в воздухе линию из дыма. Полюбовался на неё. Но тут же «затёр» эту зазмеившуюся в сторону приоткрытого окна полосу новой порцией дыма: шумно выдохнул.
— Я проанализировал, что знаю — в том числе и от тебя, — сказал Юрий Фёдорович. — Добавил к этому рассказы девчонки, но отфильтровал из них откровенную чушь и девичьи фантазии. Сложил всё это в единую картину.
Каховский взмахнул руками. От кончика сигареты отломился пепел, ударился о джинсы Зоиного отца, развалился на мелкие части, осыпался на пол. Юрий Фёдорович отряхнул штаны, носком тапка отфутболил пепел к стене.
— Возможно, моя версия событий в чем-то ошибочна… — сказал он. — Но это вряд ли. Слова Терентьевой подтвердили многие мои догадки. Но некоторые предположения они опровергли.
Юрий Фёдорович прокашлялся.
— Значится так, — продолжил он. — Вот как я сейчас вижу всю эту историю…
Виновником событий, покалечивших в прошлой жизни мою судьбу и лишивших меня отца, Юрий Фёдорович назначил… папиного коллегу: учителя истории из семнадцатой школы Дмитрия Григорьевича Лещика. Каховский заявил, что Терентьева «косвенно» подтвердила эту его догадку. Сказал, что считает Дмитрия Григорьевича «любителем маленьких девочек».
— Ты понимаешь, о чём я говорю, зятёк? — спросил он.
Я кивнул.
По словам Каховского (и по намёкам Нины Терентьевой), Лещик «совратил» Удалову два или два с половиной года назад. «Дядя Юра» повторил мне утверждение Терентьевой о том, что Екатерина «влюбилась» в учителя истории «как дура». И что якобы именно Удалова придумала, что после школы уедет со своим взрослым «возлюбленным» из Великозаводска в Москву.
— Я думаю, что это Лещик придумал схему с шантажом мужиков, — сказал Зоин отец.
Юрий Фёдорович считал: Дмитрий Григорьевич «напел» Удаловой ту же «басню», которую ему повторила теперь уже Терентьева — о том, что в Великозаводске будут «косо смотреть», если школьный учитель женится на своей бывшей ученице. А вот в Москве на подобный факт не обратили бы внимания.
— Я думаю, что он пожаловался Удаловой на размер своей зарплаты, — сказал Каховский. — И подсказал, как девчонка может раздобыть денег на ту самую кооперативную квартиру в Москве, где они «будут счастливы». Только не представляю, как он дурил девчонке голову, когда через год замутил ещё и с её подружками: с Локтевой и с Терентьевой. Ловкий мужик этот ваш учитель истории. Больше трёх месяцев крутил роман сразу с тремя хорошо знакомыми друг с другом девицами. Я удивлён, что об этом не узнала вся школа или родители старшеклассниц. Но ни коллеги, ни соседи по подъезду до сих пор не подозревают, что происходило у них под носом.
Юрий Фёдорович ухмыльнулся.
— Екатерина недовольство «изменами» всё же проявила, — сказал он. — Потому что в итоге Лещик с Удаловой «расстался». Опять же: на удивление тихо. Наверняка, чего-то наобещал девчонке. Или запугал. Позже обязательно проясню этот момент. Хотя обиженная Екатерина после этого расставания перестала общаться с подругами. Терентьева заявила мне, что Дмитрий Григорьевич «понял», что «любит» именно её, Нину. И завершил «отношения» с Удаловой. Нина говорила: «в ближайшее время» учитель собирался «порвать» и с Локтевой. Но пока «раздумывал», как это провернуть, чтобы «не рассорить» Терентьеву ещё и с лучшей подругой — с Оксаной.
Зоин отец выдохнул дым, легонько ударил сигарету о край консервной банки.
— Отношения с Удаловой Дмитрий Григорьевич разорвал, — сказал он. — Продолжил морочить головы Локтевой и Терентьевой. И почти полгода Екатерина мирилась с этим фактом. Винила в этом своём несчастье не учителя, а Оксану и Нину. Даже пакостила им по мелочи. Однако в конце весны она вроде бы остыла. И с подругами всё же помирилась. Но тут же заявила им, что историк занял у неё деньги: всю ту сумму, которую девчонка скопила на квартиру в Москве. Причём, взял он у неё накопления сразу же после того, как Удаловой исполнилось шестнадцать лет, и она лишилась возможности зарабатывать, как прежде. Удалова попросила помочь ей вернуть деньги. Но подруги Екатерине не поверили.
Юрий Фёдорович выпустил в сторону окна кольцо дыма.
— Терентьева уверена, что Удалова наговаривала на Лещика от злобы и из ревности, — сказал Каховский. — А вот мне больше верится в то, что Дмитрий Григорьевич заранее такое спланировал. Уж он-то понимал, что девица не напишет на него заявление в милицию. Скорее всего, с её подружками он собирался провернуть тот же фокус, едва им только стукнет шестнадцать. Если Лещик действительно «любитель маленьких девочек», то отношения с взрослыми женщинами ему не интересны. Да и не выгодны. С этими тремя подружками он вскоре попрощался бы: как только посчитал бы их достаточно взрослыми. Обобрал бы девчонок до нитки. И нашёл бы себе новые «игрушки».