"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Зоя кивнула.
— Случилось, — ответила она.
«Тоска» вернулась в её взгляд; снова открылись краники слёз. Девчонка сместила прицел глаз с адидасовского логотипа на моё лицо. Задумалась: будто прикидывала, достоин ли я чести узнать её тайну. В моих «достоинствах» она явно усомнилась. Но «тайна» рвалась наружу — никого более «достойного», чем я, рядом с Каховской сейчас не было.
Зоя встала с кровати, одёрнула подол; судорожно всхлипнула.
— Вот, — сказала она. — Смотри, какое платье мне купили.
Зоя взмахнула ресницами и вновь превратила глаза в щелочки. Скривила губы и тихо заскулила (ну точно, как потерявший маму щенок). Слёзы из глаз Каховской текли крупные — словно бисер. Плечи девчонки подпрыгивали. Родинка на лице девочки опять намокла. Зоя вздохнула-всхлипнула. Мазнула платком по лицу: смела со щёк влагу.
— Видишь? — спросила она.
Девчонка дышала часто, словно ей не хватало кислорода. Собранные в «хвост» на затылке волосы вздрагивали, покачивались (будто сметали с плеч и спины пылинки). Лившийся из окна свет огибал Каховскую, бросал на Зоино лицо тень, окутывал Зоину голову золотистой дымкой. А ещё он заставлял блестеть капли влаги, вновь застывшие на щеках и подбородке девочки.
Я пристально разглядывал наряд Мишиной одноклассницы: плечи и воротник, рукава и манжеты. Видел перед собой абсолютно стандартное платье — часть девичьей школьной формы (какой я её и помнил). Анормальностей не заметил. «Нормальное платье», — вертелись на языке слова. Но я попридержал их, потому что поведение девчонки намекало: платье не «нормальное».
— Не вижу, — сказал я.
Помотал головой.
Спросил:
— Что с ним не так?
Зоя едва не захлебнулась от возмущения. Взмахнула руками.
В воздухе комнаты закружили освещённые яркими солнечными лучами пылинки.
— Ты… ты… издеваешься?! — воскликнула Каховская. — Посмотри сюда!
Ребром ладони она чиркнула себя по ногам — по самому краю подола.
Я проследил за её жестом, скользнул взглядом по тонким загорелым девичьим ногам, добрался до пальцев с крохотными ноготками — вернулся обратно к подолу. В задумчивости почесал кончик носа (тыльной стороной ладони, как это делал мой отец). Почувствовал себя студентом, что явился на экзамен с похмелья и неподготовленным.
— Теперь, видишь?! — спросила Зоя.
Я дёрнул головой.
— Ах, вот ты о чём…
Я выдавил из себя ничего не значащую фразу и тут же замолчал. Потому что так и не сообразил, на какой именно недочёт платья намекала девчонка. В упор не замечал на платье ничего, что могло послужить причиной для девичьих рыданий. Я смотрел на место, где тонкие девичьи ноги прятались под тканью — пытался найти ответ на заданную мне Зоей задачку.
— Ну, наконец-то, Иванов! Сообразил!
Каховская всплеснула руками.
— А мама не поняла, — заявила Зоя. — Или не хочет понимать. Я ей сказала, что платье мне велико. Ну, видно же! А она мне говорит: до Нового года ты вытянешься. До Нового года! Представляешь?! А полгода я как буду ходить? Вот так?
Девчонка вновь указала на край подола.
— Как она не понимает! — воскликнула Каховская. — Ведь это же… кошмар! Меня в школе засмеют! Представь, что скажет Светка Зотова, когда увидит меня в таком длинном старушечьем наряде. Да у меня в этом платье даже коленок не видно!
Зоя позабыла о платке — мазнула под носом рукой.
— Да как я в таком виде вообще в школу приду?! — спросила она. — На меня же все пальцем показывать будут! И Зотова в том числе. Неужели это непонятно? Светка при виде меня животик надорвёт. А какие она прозвища мне придумает! Представляешь?
Каховская всхлипнула.
— А ведь мы на первое сентября все вместе фотографироваться будем! — сказала Зоя. — После линейки. И меня опять поставят в самый центр! Ведь я же председатель Совета отряда. Ты только представь, Иванов, что получится, если я… если я на фотографии буду… вот в этом.
Она указала руками на платье.
— Да я лучше в своей старой форме пойду! — заявила Каховская. — В потёртой и с чернильными пятнами. И ничего, что рукава там короткие. Как раз это никто и не заметит. Некоторые девочки и в прошлом году пришли в старом платье. Но никто не пришёл… вот так!
 
Зоя хлопнула себя по бедру, шмыгнула носом.
— Уж лучше я буду выглядеть оборванкой, — сказала она, — чем… чем… чем старухой!
Каховская топнула ногой — ковёр заглушил звук удара.
Я вновь порадовался тому, что в прошлой жизни у меня были сыновья. Машинки, солдатики, пистолетики — и никаких проблем с одеждой (большая или маленькая — лишь бы она не давила на важные части тела). Взглядом вновь прошёлся по подолу платья (не по девичьим ногам: смотреть там мне пока было не на что). Пришёл к выводу, что даже примерно не помнил, какой длины должно быть платье от школьной формы.
— Ну и чего там такого ужасного? — сказал я. — Ерундовая ведь проблема.
Махнул рукой, будто отогнал муху.
Мой жест убрал с Зоиных глаз слёзы — словно я взмахнул волшебной палочкой.
Я увидел, как во взгляде Каховской мелькнула растерянность.
— Ты… ты, правда, не понимаешь? — сказала Зоя.
Я фыркнул.
— Не понимаю.
Не позволил девчонке возмутиться — добавил:
— Эту твою проблему легко исправить. Чик — и всё.
Ударил себя по бедру ребром ладони.
— И будет у тебя платье такой длины, какой захочешь.
Зоя выдохнула — так и не прикрикнула на меня (будто вдруг позабыла причину своего возмущения). Не зарыдала вновь. Хотя влага всё ещё блестела на её щеках (но уже больше напоминала не следы слёз, а «капли дождя»). Каховская вскинула брови, помахала ресницами. Пристально рассматривала моё лицо, словно пыталась понять: шутил я, или говорил серьёзно.
— Что… чик? — переспросила она. — Ты хотел сказать… обрезать? Школьное платье? Ты… ты с ума сошёл, Иванов?
Мне почудилось, что девчонка попятилась бы от меня сейчас (как от буйного сумасшедшего) — вот только её ноги уже упирались в кровать.
— Что тебе не понравилось в моём предложении? — спросил я. — Оно лучше, чем твоя идея явиться первого сентября в школу в старой форме. Платье нужно укоротить. Разве это не очевидно?
Дёрнул плечами.
— Плёвое дело, — заявил я. — Рукава останутся прежней длины: на вырост — твоя мама не расстроится. Но станут видны колени, как ты и хотела. И вуаля: все рады, все довольны — проблема решена.
Зоя посмотрела на нижний край платья, закусила губу.
Заметил сомнение в её глазах.
— Не предлагаю тебе сделать это самой, — сказал я. — Вот, смотри.
Похлопал себя по груди.
— Эту тенниску моя мама пошила за пару часов. Разве у неё плохо получилось? А с твоим платьем она справится за пару минут. Взмах ножницами, пара стежков иглой — и готово.
Зоя взглянула на мою тенниску — перевела взгляд на своё платье. Чуть приподняла подол, оголила колени. Вздохнула. Снова всхлипнула и покачала головой.
— Мама не разрешит, — сказала она.
Провела платком по щекам.
— Уже запретила? — уточнил я. — Или ты думаешь, что запретит?
Каховская покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Я пока не спрашивала. Но она точно не разрешит. Я уверена.
Вдруг обнаружил, что сочувствую девчонке — несмотря на надуманность её трагедии.
Пожал плечами.
— Тогда не будем спрашивать разрешения, — сказал я. — Что не запрещено, то разрешено. Знаешь такое утверждение?
— Нет.
— Теперь знаешь.
Я развёл руками.
— Твоя мама сейчас занята гостями. Ей пока не до тебя. Вот мы и не будем её отвлекать. Просто прогуляемся ко мне домой. Здесь идти-то: пару минут. Моя мама укоротит платье — если мы её об этом попросим. И на школьной фотографии ты будешь выглядеть не хуже других. Уж точно лучше, чем Света Зотова.
Зоя Каховская на десяток секунд застыла: «переваривала» услышанное. Я понял, что упоминание Светы Зотовой произвело на неё впечатление. Девочка взглянула на тёмный экран телевизора, перевела взгляд на мятый белый фартук. Потом сжала кулаки, нахмурила брови (будто приготовилась к «последнему и решительному»). Посмотрела мне в глаза. Кивнула.