"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Нет, нет, почему только «Комба»? Вы знаете, вашим творчеством много интересуются на Западе, — подал голос Майк. — Ваши журналистские расследования очень популярны! Даже «Голос Америки» цитирует некоторые материалы за авторством Белозора. Например — дело о фруктовой мафии, или — разоблачение коррупции в комиссионных магазинах… А статья про фарцу? Это же нонсенс!
Я про эти два последние материала, честно говоря, даже забыл. Довольно проходные статьи, на моей взгляд, ничего особенного. Приваловы подкинули статистику, кое-что из приговоров, дали комментарии, я походил с народом пообщался и написал что-то такое — общее и ни на что не претендующее. А тут — разоблачение! Однако, Майк этот говорил совсем без акцента, хотя и с характерной интонацией. Может сам — какой-нибудь потомок эмигрантов?
— И неужели вас совсем не интересуют деньги? Времена меняются, вы, наверное, сможете легализовать доходы в ближайшие годы…
— Деньги? О-о-о, деньги это дело хорошее. Меня интересует процент с продаж книги — кто бы ее ни издавал и где бы она ни продавалась. Ну и подробная программа вашего форума, со списком приглашенных — тоже. Это может быть интересно, но сидеть рядом с какими-нибудь совсем уж одиозными личностями мне неохота. А университет Брауна, проживание в кампусе, визу, сорок пять тысяч и медицинскую страховку можете в жопу себе засунуть, если называть вещи своими именами. Спасибо, что подвезли, — сказал я, и чуть ли не на ходу принялся открывать дверь. — Можем встретиться в шестнадцать часов на Витебском вокзале, или присылайте свои предложения в письменном виде на корпункт «Комсомолки» в Минске. Мне ведь нужно основание для командировки, да?
— Мистер Белозор, куда же вы? — комично протягивая ко мне руки удивился Майк. — Это еще не все! Неужели вы не хотели бы стать вторым Набоковым?
— Сенк ю вери мач, — сказал я, вылезая на свет Божий и от души хлопая дверью. И добавил, конечно: — Вот уроды!
Набоков, мать его! Набоков! Набоков, в отличие от меня, по-английски читать научился раньше, чем по-русски, вот в чем штука. А его книги… Ну, скажем так, при всем богатстве языка и эмоциональной глубине произведений — моя жалкая душонка провинциального интеллигента и традиционалистско-консервативное мышление полешука-белоруса в упор не принимали влажные мечтания о двенадцатилетней девочке и историю про траханье дядечки, который притворялся гомосеком с тетечкой, которая была женой слепого инвалида. Траханье при это происходило в присутствии этого инвалида! В свое время я пробовал читать «Лолиту», плюнул и бросил, потом взялся за что-то другое, потому что люблю читать неизвестные вещи известных авторов… Но это оказалась «Камера обскура», и плевался я ещё дольше. А они — Набоков! Хотели приплести кого-то из наших? Ну так Азимов почти белорус, даром что из-под Смоленска и еврей! Всяко дядька более авторитетный и приятный!
А потом я остановился, как громом пораженный и сказал:
— Бл*ть! А слона-то мы и не заметили!
— Чего материшься, Белозор? — Герилович в дурацкой кепке и накладных усах был похож на провинциального Остапа Бендера.
— В 1983 году Айзек Азимов заразится СПИДом во время операции на сердце, — сказал я, и почувствовал, как подкашиваются ноги.
— Гера, Гера! — Герилович ухватил меня за грудки и вернул в вертикальное положение. — Какой Азимов, какой СПИД? Ты о чем вообще?
— Мне нужна связь с Машеровым, с Волковым, с кем-то очень-очень важным. СПИД, то есть ВИЧ, это… Это такая сука, что жесть просто! Вирус иммунодефицита человека, он появился вот сейчас прямо! В 1981 году! Но никто про него не знает, понимаешь? Какая-то там циститная пневмония и саркома то ли Калоши, то ли Капуши у гомосеков — только-только сейчас про это первые научные статьи напишут, а потом охренеют! Они ж нихрена не знают! Да и я почти нихрена не знаю, но если хоть направление подскажу, то…
— Что, Гера, так всё серьезно? — Гериловичу объяснять было ничего не нужно, он со мной давно работал.
— Серьезно… Десятки миллионов людей… — я бы и не вспомнил, если бы не Азимов.
Наркоманы, гомосексуалисты, проститутки… Что о них вспоминать? Но ведь не только они! Нормальные, хорошие люди, оступившиеся один или два раза, или не оступавшиеся вовсе! Детки, которые помирают, если в течение трех месяцев не назначить антиретровирусную терапию… Азимов блин, операция на сердце! Помер через десять лет после заражения, было ему лет семьдесят, что ли? Еще б пожил и понаписывал всякого удивительного!
— Ну, предположим, прямо сейчас тебе нужно документы подписать, на издание книги,- сказал Герилович. — А с вирусом мы потом разберемся. Через час или два ага?
— Ага! — сказал я и пошел подписывать документы.
Вся эта возня с книгой, танцы вокруг литературного форума и шпионские игры теперь казались мне тупой и бессмысленной канителью. Сколько всего еще я забыл? Сколько еще жизней мог бы спасти?
* * *Тираж в сто тысяч экземпляров наверняка ошарашил бы меня гораздо сильнее, если бы не всплывший из глубин будущей памяти ВИЧ. Но и так по мозгам дало знатно. Сто тысяч! Черт возьми, по меркам века двадцать первого это было невыносимо много. А тут — вполне себе нормальное явление. «Одиссея капитана Блада» в этом самом Детгизе издавалась в 1957 году тиражом в триста тысяч книг! Триста тысяч! О какой борьбе за охваты там возбухали топовые интернет-авторы моего времени? У кого из них было триста тысяч читателей, добавлений в библиотеку, подписчиков? Ни у кого! Изданная тиражом в три-пять тысяч бумажных экземпляров книжка считалась великим достижением, а десять тысяч подписчиков на АТ или Литресе позволяли причислять себя к когорте избранных, настоящих писателей, чуть ли не небожителей… Десять — и триста.
Конечно, Сабатини есть Сабатини. Но и беляевский «Человек-амфибия» вышел году эдак в 1946 таким же объемом, а потом многократно переиздавался — по семьдесят пять, сто, пятьдесят, тридцать тысяч! Все эти терки великих «топов» и «грандмастеров» интернетной литературки на этом фоне смотрелись мышиной возней. В двадцать первом веке истинные охваты и популярность забрал жанр видео — во всём его многообразии. Текст отошел на второй план. Как будет в этой истории — не знаю. Но по моему глубокому убеждению, работа с текстом — художественным, научным, обучающим — интеллект и дух развивают не в пример эффективнее, чем просмотр коротких видосиков…
— Конечно, устраивает, — хрипло проговорил я и подписал документы. — Полностью устраивает.
— Мы рассчитываем, что второй том «Последних времен» тоже будет издаваться у нас, — Татьяна, мой редактор, с которой я общался только заочно и увидел вживую только сейчас, была приятной, красивой женщиной лет сорока или пятидесяти, и иметь с ней дело было просто удовольствием.
Тут еще не научились дурить голову авторам, никаких «мелких шрифтов» и грабительских условий. Всё — прозрачно. Вот книга, вот тираж, вот гонорар. Сказка!
— Очень рассчитываю на автограф! — сказала Татьяна. — Я прочла роман в «Технике-молодежи», мне понравилось — как читателю… Но, Герман, у меня есть большая просьба, и я уверена — редакцию журнала уже завалили такими же письмами…
— Да, да? — заинтересовался я.
— Введите сильного женского персонажа. У вас женщины или существа эфемерные, или сугубо функциональные.
— Романтическая линия? — поднял бровь я.
— Это хорошо бы, но не обязательно. Бабуля какая-нибудь колоритная, генеральша, ученая… У вас там мужской мир, слишком мало женщин.
— М-м-м-да, действительно, — задумался я. — Проблема!
Не списывать же мне женских персонажей с Таси, девочек, Пантелеевны, Юговой, Машеньки Май… Хотя две последние для реваншистского киберпанкт-постапокалипсиса очень даже подходящие! Редактор Татьяна увидела этот блеск в моих глазах, и потому сказала:
— Ну, я вижу, творческий процесс пошел? У вас есть на примете героини?
— По мотивам, по мотивам… — улыбнулся я. — Так что там насчет сигнальных экземпляров? Когда можно будет пощупать книжку? Я до сих пор поверить не могу — «Золотая рамка», сто тысяч…