"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Ты не подумай! — майор выглянул из кабинета, убедился, что никого нет, закрыл дверь, и окно — тоже, и только после этого договорил: — Мы даже не целовались, понимаешь? Я к ней ни-ни, упаси Бог! Я ж понимаю, что жизнь попорчу ей, что семья у нее непростая… Что они верующие! Я вообще, хоть и атеист вроде как, но взялся Толстого читать, ну, про Иисуса… Краткое изложение… Чтобы в курсе быть, что там и как.
— Бросал бы ты это дело! — сказал я. — Дурная затея.
— Это почему? Ты вроде как к религии лояльно…
— Это как в анекдоте: Ванька мне Бетховена напел, и такая фигня оказалась! — и усмехнулся, хотя мне было совсем не до смеха. — Ты мне лучше про кальвадос расскажи: правда что ли яблоками пахло? Я думал — мне почудилось!
— Точно тебе говорю! У меня потом китель кислятиной вонял дня два! А причем тут Блюхер? Или погоди… Белозор, только не говори мне что это были нихрена не самоубийства? Снова-заново? Вроде ж разобрались уже?
— А кальвадос? А леший? А Федя, который Ясю защищал и с тремя этими в контрах был? Ему с чего заражаться? А Бермудский треугольник Букча-Ивашковичи-Полигон? А мужик в шубе — который пятый собутыльник? Антонина — тоже случайно?
— Шизофрения, — ухватил себя за лицо Соломин. — Или эти, как их… Инопланетяне. Американские шпионы…
— А вот сейчас ни разу не смешно было, — на сей раз квадратные глаза были уже у меня. Эти предположения я уже не так давно слышал. — Я-то что?Я сам не местный, и к государственным тайнам не особо допущен,а потому — понятия не имею что там такое на полигоне военные строят, но, дорогой товарищ майор, если вдруг окажется, что мы могли предотвратить и не предотвратили одну охренительно страшную экологическую катастрофу, почти такую же, как и Чернобыльская, то лучше бы нам и на свет Божий не рождаться, а?
— Какая, к чертям собачьим, катастрофа? Причем тут Чернобыль? И где я — а где военные? Гера, мне что — войсковую операцию по прочесыванию местности организовать? Ну как ты это себе представляешь? — Олежа всё еще держал в руках послание от Яси, и мне было очень понятно его состояние.
О какой войсковой операции нахрен может идти речь, когда тут личная жизнь налаживается? И вообще — где этот чертов Герилович, это великолепный полковник К., который лихо во всем разберется и всё разрулит? Я, вообще-то, живец а не детектив! Я должен был кого-то там катализировать и заставлять бурлить! А вместо этого — разыгрываю из себя Ната Пинкертона пополам с Эркюлем Пуаро, а комиссар Мегрэ вот в выпускницу влюбился и филонит! Мы так не договаривались!
— Ладно, — сказал я. — Мы с Петровичем на дамбу сегодня ночью идем, на волков охотиться. Я заодно в распадок блюхеровский схожу, осмотрюсь. Может чего и унюхаю. Если хочешь — присоединяйся. С настоящим милиционером оно всяко спокойнее будет!
Соломин посмотрел на листочек в клеточку, исписанный девчачьим почерком, потом — на мою физиономию, и горестно вздохнул:
— Вместе пойдем. В конце концов — волки и вправду задолбали. И оперов я наших предупрежу: пускай пара машин тут подежурит, может и вправду нароем чего… — лицо майора на секунду просветлело и он улыбнулся: — Белозор, с тобой работать — это как «Что? Где? Когда?» по телевизору смотреть! Нихрена не понятно, но очень интересно! Во сколько у вас быть?
— К шести подруливай.
Конечно, я ему не сказал, что в четыре встречаюсь с Ясей.
Глава 9, в которой очень много исторических отсылок
На сей раз я похоже уснул даже во сне, потому что Каневский сердито потыкал меня в самую переносицу:
—…Не про корабли, которые бороздят большой театр, а о зондеркоманде Дирлевангера, товарищ Белозор! И это — звезда журналистских расследований! У вас тут дело государственного масштаба, а вы спите, и не стесняетесь заслуженного артиста РСФСР! Крок эс кусто беншлак мордюк! — этот «мордюк» прозвучал из его уст довольно обидно.
Поэтому я сказал, не дожидаясь дальнейшего потока непереводимой игры слов:
— Заслуженным артистом вы вообще-то станете только в 1984 году. А сейчас у нас одна тысяча девятьсот восемьдесят первый, и вы не заслуженный артист, а выверт подсознания отдельно взятого попаданца. Вы — моя суперспособность, Леонид Семенович. Моя имба и мой шанс на изменение реальности. Так что бухтите дальше про эту ублюдочную зондеркоманду, а я послушаю. А там глядишь — и до народного артиста дорастете! Я вам идею «Следствия вели» на двадцать лет раньше присоветую, ей-ей. Найду и скажу в самое ухо, несмотря на сопротивление.
Каневский только ухмыльнулся: сквозь седые усы и брови на меня вдруг посмотрела его молодая, злодейская физиономия:
— Вообще-то, товарищ Белозор, сейчас с моим участием картина выходит из цикла «Следствие ведут ЗнаТоКи»- как раз про фруктовую мафию. Могли бы и без вывертов подсознания вспомнить про майора Томина…
— Ладно, ладно, каюсь, грешен, я из ваших фильмов только «Бриллиантовую руку» смотрел, и «Три мушкетера», где вы Бонасье сыграли. Ну и передачи. Вот передачи — это да, это я прям фанат, можно сказать…
— Цыц, Белозор! Хватит балагурить! Слушай про Дирлевангера, паяц, а то скоро на дамбу приедете, а ты и не вспомнил ни-хре-на, ну ей-Богу — эс кусто мордюк, как есть!
— Сами вы — мордюк! — теперь всерьез обиделся я, но всё-таки заткнулся и начал слушать.
Каневский уселся на один из ящиков, которыми был нагружен рабочий Гумаровский тентованный УАЗ-«головастик», и сняв невесть откуда взявшиеся очки и покусывая их дужку, заговорил:
— К сентябрю 1940 года команда Оскара Дирлевангера выросла до трех сотен человек — теперь ее никто не называл «браконьерской». Здесь служили настоящие отбросы общества: убийцы, грабители, насильники. Спецкоманда была передана под патронаж небезызвестного подразделения «Мертвая голова», которое отвечало за управление концлагерями. В 1941 году спецкоманда «Дирлевангер» превратилась уже в батальон, который был направлен в Польшу для борьбы с партизанами. Количество избиений, изнасилований, разбоев и других преступлений, творимых этими выродками достигло немыслимых пределов даже по нацистским лекалам! Подумать только — верховный руководитель СС и полиции в Польше Фридрих Крюгер не смог мириться с такой ситуацией и подавал множество рапортов и прошений вышестоящему руководству. Говорят, что именно этот поток бумаг послужил причиной перевода батальона Дирлевангера в январе 1942 года на оккупированную территорию СССР — в Беларусь. Именно здесь батальон, солидно прореженный польскими и советскими партизанами, получил разрешение набирать добровольцев из числа граждан СССР. Упыри всех мастей — русские, белорусы, значительное число литовцев, латышей и украинцев, а также представители других национальностей присоединились к этому сборищу негодяев. Отправляли в «Дирлевангер» также военнослужащих частей вермахта и войск СС, совершивших правонарушения, которые в гражданской жизни классифицировались бы как криминал. Примерно тогда же появилась первая эмблема подразделения — два скрещенных карабина и ручная граната под ними…
— А две скрещенные толкушки? — удивился я. — Дивизя СС «Дирлевангер» имела шеврон с двумя скрещенными пехотными гранатами, это любой дурак…
Каневский смотрел на меня как на настоящего дурака, я смотрел на него — мы переглядывались. А потом я сказал:
— Твою мать. Дивизия. Это ж аж в сорок пятом! А тут — батальон, разросшийся до зондерполка! Я же карабины эти сраные видел! Товарищ Каневский, где я видел сраные карабины? На каком фото? Я — или Белозор? Не будьте как мордюк, Леонид Семеныч! Скажите! По делу о карательной акции в Деражне, да? Кто был на этом фото, товарищ Каневский?
— А вот это, Гера, правильный вопрос! — сказал Леонид Семеныч и исчез.
* * *— Он не француз, он румын! — я вскочил со своего места, и тут же получил леща от Соломина. — Ыть! Ты чего дерешься, Олежа?
— Какой, в задницу, румын, Гера? Ты чего орешь спросонья? Уснул тут, рот открывши, того и гляди муха влетит, а потом вскакиваешь и кричишь как ненормальный! — Соломин потряс ушибленную о белозоровскую кирпичную рожу ладонь. — Ты прости, я напугался… Совсем с этой фантастикой у тебя фляга посвистывать начала! Румын какой-то…