"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— На звёзды в Дубровице после танцев смотрят для того, Эрнест, — проговорил я, поднимая руку и останавливая бой. — Чтобы кровь из разбитого носа не заляпала штиблеты.
— Так ты… — он шмыгнул носом очень забавно, и попытался потереть глаза боксерскими перчатками — они слезились.
— Так я из Дубровицы.
— И…
— «Полтос», — сказал я. — Не стану же я с собой таскать значок, я же не пижон какой-нибудь, а?
— А-а-а-а… — в глазах московского мажора появилось, кажется, уважительное выражение.
Уже в раздевалке, когда мы приняли душ и одевались в цивильное, он спросил:
— А ты в Москву в ближайшее время не собираешься? У нас там отделение Федерации на три тысячи человек! Нам "Динамо" помещение предоставляет по выходным... Приехал бы, рассказал о зарождении движения, мы бы с тобой матч-реванш провели...
Ес-с-с-с! Я постарался, чтобы торжество не слишком явно отразилось на моем лице.
— Пожалуй что и собираюсь. Меня в МГУ на семинар звали, в начале ноября...
— Вот! Отлично! Я тебе сейчас напишу телефон и адрес, где меня искать!... Хотя, зачем сейчас? На ужине встретимся, ага?
— Ага.
Было ли мне стыдно, что я втерся к нему в доверие и собираюсь использовать в рамках журналистского расследования? Ни капельки!
Глава 8, в которой дерутся две обезьяны
Случай с обезьянами — реальный, остальное — выдумка, ничего такого не было. Или было.
Для того, чтобы подняться к Институту патологии, при котором располагался Анакопийский обезьяний питомник, требовалось долго-долго мерять шагами жутко крутые ступеньки чудовищно высокой лестницы. А еще — затащить туда Асю и Васю. Ну, то есть сначала они бодро скакали вперед и вверх, реагируя на каждую шевеляющуюся ветку в духе:
— А это обезьянка уже?
— Нет, обезьянки наверху.... Ху-у-у-у! — но довольно быстро запыхались.
Таисия чувствовала себя вполне прилично — биатлонистка, однако! Это я к кардионагрузкам был не очень привычен, предпочитая силовые тренировки, а потому — страдал. Ну, и как представитель половины человечества, которая привыкла считать себя сильной, я не мог позволить своей женщине нести на руках детей! А потому — взгромоздил Аську на плечи, Ваську — ухватил за ручку и перся по лестнице с упрямством носорога.
Потного, красного, задыхающегося носорога, который всей душой ненавидит обезьян. Благо, через каждые пятьдесят ступенек имелась площадка с лавочками, так что перед финальной частью подъема можно было перевести дух.
— Ма-а-ам, а что любят обезьянки?
— Орехи, фрукты... — задумчиво протянула Тася и растерянно начала шарить в своей сумке.
Она не подумала про угощение для приматов, а я-то в будущем уже тут бывал, а потому пошевелил ногами и набедренные карманы зашелестели и захрупали.
— Это что? — прищурилась моя ненаглядная. — Со мной идёт самый предусмотрительный мужчина всех времен и народов?
— Алекс — Юстасу! В карманах белозоровых штанов помещается до трехсот грамм орехов типа фундук!
— Юстас — Алексу! Идите сюда, Алекс, я вас поцелую!
— О-о-о-о, нет, давайте отложим целования до тех пор, пока я не просохну... — пот так и лил с моей башки, несмотря на комфортные плюс шестнадцать. -
— Гляди, Белозор, пожалеешь! — погрозила мне Тася. — Просить будешь — не дождешься!
— Ой, всё! — сказал я.
— Э-э-э-эй! В каком смысле? Это же я должна была...
— Бе-бе-бе! — сказал я, подхватил девчонок и быстро-быстро поднялся наверх, как будто и не было никаких ступенек.
Плоть слаба, дух животворит!
* * *Мне обезьяны, если честно, не нравились. Они орут, воняют, страшненько выглядят и ведут себя как... Как настоящее быдло.
У них там в каждой клетке был пахан, который отбирал вкусные вещи у всех остальных, сидел, выпятив причиндалы, покрикивал и раздавал лещи. И неважно — макаки резусы это были, павианы-гамадрилы или какие еще приматы — схема была одна и та же. Строгая иерархия, вожак с причиндалами, или, если его нет — старшая и страшная самка, самая дикая. Ниже их по социальной лестнице — шустрые и умные прихвостни, подбирающие крохи с барского стола, и на самом дне — отщепенцы, которых все хреначат и отпихивают.
Благо, наши, человеческие детки в такие тонкости не влезали: протягивали орешки милым смешным обезьянкам.
— Ути какой маленький! Какие у него пальчики! А как его мама гладит по волосикам!
К клеткам с павианами мы их не подпускали, а резусы, зеленые и японские макаки своими крохотными ручонками помешать не могли. Мне резусы надоели, и я пошел к анубисам. Анубисы выглядели как черти: черные, с собачьими рожами, злыми глазами, величиной с хорошую дворнягу. Я увидел обезьяншу с мелким на груди и протянул им горсть орехов.
— О! — сказала обезьянша, ухватила сразу четыре и сунула их себе за щеки. — У-у-у...
С чего это она — я понял быстро. Черной молнией налетел вожак, отлупил своенравную женщину, выпихнул ее прочь с хлебного места и — черт бы его побрал — высунул свою морду и одну из рук сквозь прутья, ухватил меня когтистыми пальцами за предплечье, содрав кожу до крови, и потянул мою ладонь с орехами себе в пасть.
-О, курва! — я от неожиданности размахнулся и врезал нахалу пощёчину, свободной, левой рукой — по самой морде.
Дац! Получилось звонко! Обезьян заорал и отскочил вглубь клетки, матеря меня по чем свет стоит и раздавая пинки всем своим подданным. Ор выше гор, скандал и буря в стакане! Тут же подбежал кто-то из сотрудников в белом халате:
— Что вы себе позволяете! Да как вы смеете!...
Однако, увидев рану у меня, а не у обезьяны, успокоился внезапно и сказал:
— Не бойтесь, они у нас все привитые, практически стерильные, — и пошел по своим делам.
Ладно, я — дебил, полез в драку с обезьяном. Ладно, они молодцы, что животных привили и бубонной чумой, сифилисом, лихорадкой Эбола и черной оспой я теперь не заболею. Но обычную антисанитарию никто не отменял, вон у них там сколько всякой гадости в клетках! Я беспомощно озирался, пытаясь понять, где могу хотя бы промыть царапины, и тут увидел обычный такой кран, который торчал из стены одного из хозкорпусов института.
Пока девочки не заметили моего отсутствия, мигом рванул туда, открутил вентиль и сунул руку под напор холодной воды. А потом как-то резко понял, что нахожусь в месте, не менее провинциальном, чем Дубровица: несмотря на институты, университеты, санатории и черноморское побережье Анакопия была большой деревней, и встретить одного и того же человека семь раз за неделю в совершенно разных местах было здесь, видимо, практикой самой обычной.
За моей спиной послышались шаги и негромкие голоса:
— ... ну хотя бы некондиция, Самвел Равшанович... Ну ящика четыре-пять, сезон заканчивается, туристов не будет, чем животных кормить-то?
— Заявку через свое ведомство напиши, Афанасьевич! Ты ведь доктор наук, а? — он это произнес примерно так, как в моё время произносили "тыжпрограммист".
— ...Самвел Равшанович, ну уважьте? Мы отблагодарим... — я даже зубами скрипнул: это ведь был тот самый Самвел, начальник с фруктовых складов!
Какого черта научный работник перед ним унижается? Ну, то есть понятно — у Самвела есть фрукты, а здесь, в институте, их почему-то нет... Но почему так-то, а? Почему натуральный завсклада чувствует себя барином, а доктор наук, работающий в учреждении всесоюзного значения и явно играющий тут не последнюю роль, теперь стоит в позе просителя?
— Знаешь, Афанасьич, — тон складского начальника стал и вовсе фамильярным. — В АГУ на биологическом мальчик учится, Погосян его фамилия... Его бы по распределению куда-то ближе к Анакопии, например — к вам, младшим научным сотрудником... Ну и на практику зимнюю — тоже бы как-то чтоб он дома был, понимаешь? У вас ведь берут практикантов?
— Родственник ваш? — обреченно уточнил неведомый мне Афанасьич.