"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Я принялся гадать — кто это мог быть? Наджибулла? Тухаринов? Громов? Кармаль?.. Но спросил совсем другое:
— А Шаеста?
— А что — Шаеста? Или ты думаешь, что мы тут с тобой одни на весь Афган воюем? Больше некому? Передал я информацию кому надо, а тот кому надо положит ее на тот стол, который надо в то самое время, когда надо... Не боись, врежут твоему Вазиру Хистаки так, что мало не покажется... Хотя он тоже — далеко не дурак! Кадровый офицер, у нас, в Союзе учился... Даром, что капитан — под его рукой несколько тысяч басмачей ходит! Но — разберутся, уж поверь мне. Обещали, что разберутся капитально!
Было у меня нехорошее предчувствие на этот счет... Когда кто-то при больших чинах и должностях обещает, что с чем-то разберутся, тем более — капитально, то это даже хуже, чем обещание взять вопрос на контроль и по всем вопросам принять соответствующие решения.
Но поделать я с этим ничего не мог. Бабочка уже топнула ножкой, камешек пустил круги по воде, маховик запущен... Остается только ждать и пожинать плоды. Ну, к кому я сунусь со своими предсказаниями? В Контору Глубокого Бурения? Так запрут же и в мозгах ковыряться начнут, это как пить дать. И никакой Сазонкин не поможет, а на нашего Машерова у них свой Андропов найдется — он сейчас в силах тяжких, у самого престола... Хреновый из меня попаданец и прогрессор, а?
* * *
В отличие от ишака, пакистанцев достреливать никто не стал. Их обыскали, раны — обработали, сломанную ногу — зафиксировали. К двум выжившим добавился третий — тот, который пытался сбежать на ишаке. Он ударился головой при падении и лежал без сознания, придавленный мертвым ишаком. Теперь трусливый контрабандист пришел в себя и выслушивал от своих подельников и товарищей по несчастью гневные отповеди. Ну да, они имели полное право его обвинять — даже в одиночку, вооруженный китайским автоматом на узкой козьей тропке давший стрекача пакистанец мог бы доставить разведчикам массу проблем. Но для этого нужно было упереться рогом и начать воевать, а эти барыги воинами не были.
Второго ишака тоже было жалко, если честно. Тоже — не в смысле так же, как и раненых барыг, а в смысле — так же, как и первого ослика. Чем животинки-то виноваты? Это хозяева у них — контрабандисты и преступники, а животинки тут совсем ни при чем. Может, попадут теперь в свой ослиный рай...
Когда вертушки Кандаурова зависли над ущельем, солнце уже клонилось к закату, а бывший толстяк, сбросивший вес из-за потери мешочков с лазуритом, выглядел совсем плохо: из него вытекло много крови, пакистанец побледнел и дышал тихо-тихо, едва заметно. Герилович, видимо, своим выстрелом перебил ему какой-то крупный кровеносный сосуд, и теперь переживал, что теряет такого ценного "языка".
На каменистую площадку с борта ведущей "восьмерки" выпрыгнул похожий на Гойко Митича бортмеханик и принялся за свои шаманские танцы, управляя движениями вертолета. Конфискат и трофеи — наркотики, самоцветы, оружие — закидали в кандауровскую "восьмерку", прибалт-индеец, помогал нам затаскивать в нутро вертолета пленников.
Когда всё устаканилось и вертушки взяли курс на Файзабад, я уже пристроился было подремать, приткнувшись у перегородки, отделявшей десантно-грузовой отсек от кабины. Но "индеец" Эдгар подсел ко мне и попросил, протягивая измазанную то ли мазутом, то ли машинным маслом руку:
— Скажи, Белозор, что там у меня дальше будет, а? Вернусь я вообще в Вентспилс? Глянь, чего тебе стоит? Не, ну если тебе это чего-то стоит...
Вот и что мне было делать?
* * *
Файзабад был городишком глухим, практически изолированным. Он по большому счету не имел постоянной связи с внешним миром, и виной тому — отсутствие нормальных дорог. Грунтовки нужную интенсивность коммуникаций обеспечить не могли, а путей сообщения с твердым покрытием — мощеных, асфальтовых, бетонных — тут издревле не водилось. Советский гарнизон располагался километрах в пяти восточнее города, в излучине реки Кокча.
 
Сам город был известен тем, что тут вроде как хранился халат пророка Мухаммеда. Он и получил свое название в тысяча шестьсот дремучем году в честь этого знаменательного события — прибытия реликвии на хранение. До этого назывался по-другому.
Основной заработок местных — ремесло и торговля. На двух базарах тут продают и покупают шерсть, ткани, соль, сахар, чай, краситель индиго и всякую мелочевку. Живут тут таджики и узбеки, и в самом городе особой дичи не творится... А вот вокруг города и по всему Бадахшану — проблем вагон и маленькая тележка. Но, как выяснилось, заниматься ими мы не будем. Другие разберутся — капитально!
Об этом мне рассказал Эдгар, довольный хорошими перспективами на будущее, которые я наговорил ему в вертолете. Он пообещал никому не говорить ни слова о предсказаниях, и по мере сил не добавлять зла, после чего, закончив тыкать в иллюминатор пальцем, показывая мне местные достопримечательности с высоты птичьего полета, отправился выполнять свои непосредственные обязанности: машины снижались.
Когда мы сели и выгрузились, Герилович сдал пленников местному особисту а меня определил в штаб — то ли блиндаж, то ли землянку невероятных размеров. Он даже уговорил местного писаря поделиться печатной машинкой — в вечернее время, чтобы товарищ спецкор из "Комсомолки" мог поработать.
И плевать ему было, что товарищ спецкор спать хотел. Родина сказала надо, значит, материал будем передавать по телефону или по рации — был и такой способ связи. Требует страна материал про героическую борьбу с пакистанской наркомафией незамедлительно — значит, давай, Белозор, стучи по клавишам, ваяй нетленку!
Зачем-то нужна была эта статья хозяевам самого большого в стране аквариума — но это были интриги явно не моего уровня.
— И про шафран мне распиши, что знаешь. Очень интересная мысль, на самом деле, — сказал разведчик, поставил передо мной жестяную кружку с очень сладким и очень горячим чаем, невесть откуда добытым, похлопал по плечу и ушел по своим очень важным делам.
Я не сразу-то и сообразил, про какой-такой шафран он говорит, а потом вспомнил, что брякнул на маковой плантации и горько вздохнул: нелегка ты, доля прогрессора! Но лозунг "Пряности вместо наркотиков!" мне совершенно точно был по душе. Да и вообще, на мой дилетантский взгляд политика приведения Афганистана в божеский вид вполне могла начаться с конкретных шагов типа масштабного железнодорожного строительства , реализации принципов национального примирения и создания инклюзивного правительства (при условии его лояльной позиции, конечно), выращивания этого самого шафрана и вывода большей части советских войск после умножения на ноль самых одиозных полевых командиров душманов. Наивно? Да и хрен с ним, абы сработало.
Но главная проблема была в том, что всё упиралось не в Афган как таковой. Дело было в нашей великой, могучей и несокрушимой Родине.
Пугающие тенденции, которые привели к разброду, развалу и вакханалии конца восьмидесятых — начала девяностых, никуда не делись. Да, из Союза приходили новости, что в рамках отдельно взятой Белорусской ССР Машеров вроде как начал нечто, отдаленно напоминающее второй виток Косыгинской реформы, активно внедряя самофинансирование и хозрасчет, и выдвигая на руководящие посты меритократов вместо партократов.
С моей ли то подачи, или просто из-за тех самых "кругов на воде", но — кое-что начало меняться.
Однако, десятимиллионная республика в рамках почти трехсотмиллионной страны — это даже не смешно... Да и бить по рукам Петра Мироновича были готовы куда как сильно, поэтому изменения он и не выпячивал, внедряя их в жизнь на низовом уровне, начиная с районов... И тут ему здорово помогали силы, которые я для простоты называл в своей башке "красными директорами".
Конечно, к настоящим "красным директорам" из той, будущей истории эти соратники Машерова никакого отношения не имели. Руководящие кадры из белорусской глубинки — директора предприятий, председатели колхозов, начальники РОВД и прочие Волковы с Приваловыми — пока еще и помыслить не могли о сочетании в своих руках управления и владения вверенной им социалистической собственностью. А еще. в подавляющем большинстве своем, они были настоящими советскими патриотами и пламенными пассионариями. Многие из них принадлежали к тому самому "Великому поколению", были ветеранами-фронтовиками! Куда там тем, постперестроечным "красным директорам"...