"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Хотя, конечно, районкой номер один была «Минская Правда». С Минским районом особенно не повоюешь. Да и в нашей области были другие крепкие газеты, что тут скрывать? Но слышать такое от руководителя БССР было очень приятно — всё-таки мы все, провинциальный дубровицкие журналюги, и наборщики, и верстальщики и кто угодно еще — все очень старались делать свою работу хорошо. Ну, может быть кроме старой клуши Порфирьевны, но и она выжимала из себя столько, сколько могла.
— А давайте поступим так, — махнул рукой Петр Миронович. — Пройдемся по городу, осмотримся, с людьми пообщаемся, дойдем до редакции, тут ведь недалеко, верно? А там — я обещал интервью. Минут двадцать у нас будет, успеем! Как, Валентин Васильевич, нормально?
Сазонкин, к которому обратился Машеров, был явно не в восторге, но коротко кивнул, и проговрил только:
— Обед…
— Обед будет ждать! В «Волне»! — тут же выдал Рубан. — Всё на высшем уровне!
Машеров только кивнул и закурил еще одну сигарету.
***
Пять минут размеренной прогулки по Советской, и Петр Миронович оказался окружен людьми. Пожилыми, молодыми, детьми и родителями, работягами и интеллигентами — всеми, кто шел по своим делам в этот осенний день. Они, черт побери, его любили! Тут не было подобострастия, или низкопоклонства перед высоким чином. Не было и ажиотажа, который возникал в будущем во время визитов недозвезд, которым непонятно кто присудил это звание… Это больше всего походило на встречу старшего родственника, которого давно не видели, и теперь, повстречав, спешат выказать поддержку и уважение. Батька приехал!
Он пожимал руки, душевно здоровался, задавал самые обычные вопросы: о городе, о жизни, о здоровье, много улыбался — и просто заряжал людей энергией!
— Я смотрю, город похорошел с тех пор как я у вас гостил последний раз, — говорил он какой-то аккуратной бабушке в кружевном платочке. — Как вам кажется?
— Да, жить стало веселее, Петр Миронович, смотрите какие дома яркие, веселые! Так и мы стараемся, клумбочки там, цветочки, что уж можем… Оно одно к одному, когда советская власть для народа, так и народ для советской власти!
— Это вы замечательно сказали! А с медициной как у вас?
— А хорошо, больница вон новая строится, глядишь — заживем! Только далековато, лучше бы в центре…
-Так может там воздух лучше? Что там, сосны? Сосны — для легких полезно. Ну я съезжу, посмотрю перед тем как в Минск возвращаться… Съездим?
Рубан судорожно кивал, и частил:
— Там у нас автобусный парк как раз через дорогу, маршрут городской будет до самой больницы, мы это заранее предусмотрели…
— Ну, молодцы, молодцы!
Окружаемый толпой народа, Машеров шел дальше, и улыбался, и никого не боялся, и даже дал закурить какому-то мужику в полосатой рубашке, который замер посреди тротуара, растерянно теребя пустую пачку из-под "Астры" в руке. И, знаете что? Мне вдруг стало кристально ясно: если кто-то из ныне живущих и сможет построить тот самый «социализм с человеческим лицом» — то это именно он.
Батька Пётр.
Глава 23, в которой приходится кое-что объяснять
Написано с большой любовью ко всем женщинам, с сочувствием ко всем влюбленным и с пониманием того, что всякое мнение — это всего лишь мнение.
Машеров, кажется, от интервью остался в легком удивлении, и при этом — был весьма доволен. По крайней мере, когда дело дошло до экскурсии по городу, то он усадил меня рядом с собой в служебную машину, и мы продолжили в том же духе — беседовали о том о сём, не скатываясь в официальщину. Вроде бы даже я не особенно много дичи нёс, старался держать себя в руках.
Он с удовольствием послушал о наших, дубровицких достопримечательностях, посетовал вместе со мной по поводу скудости исторических памятников и горячо поддержал идею Дворца спорта. Он вообще был заядлым любителем спорта, и хотя больше уважал футбол, мысль о Федерации дворового бокса показалась ему занятной.
Потом я ошарашил Стельмаха, когда привел к нему в контору фактического главу республики. БООРовец сначала форменным образом охренел, а потом, когда сообразил, что речь пойдет о благородных оленях и вообще — об охоте, расцвел и токовал не хуже того глухаря. Машеров пообещал обязательно заехать к нам в сезон.
— Беловежская пуща — это прекрасно, но в нашей Синеокой полно прекрасных уголков… И так и знайте — вы все приглашены! — кажется, я в эти «все» тоже попал.
Как обещал, Петр Миронович наведался на стройплощадку на окраине города. Проект больницы одобрил, и сразу же наметил:
— Вот тут надо делать объездную, чтобы был прямой путь к Светлогорскому шоссе. Грунтовка тут — это смех один. Делайте проект под двухполосную, а лучше — четырехполосную дорогу, Дубровица — город богатый, потянете, а людям большое удобство…
Я мысленно ему зааплодировал. У нашего районного начальства только году эдак в 2015 до этого дела руки дошли! А он вон как — заметил перспективный участок.
Мы стояли на обочине, под соснами, у этой самой грунтовки, рядом с указателем «ДУБРОВИЦА».
— Ну что, товарищ Белозор, вы обратно сами доберетесь? — спросил Машеров, и, дождавшись моего кивка, продолжил: — Хорошо у вас, но нам в Минск пора, я обещался до ночи обернуться. Успеем, Валентин Васильич?
— Успеем, Петр Миронович, — начальник охраны решительно кивнул. — Но зря вы всё-таки на вертолёт не соглашаетесь. Прогресс не остановить!
— А я вот сейчас у прессы спрошу… — Машеров обернулся ко мне, затянулся сигаретой и спросил, выпуская клубы дыма: — Как думаете, Белозор, вертолет — это роскошь или насущная необходимость?
— Я думаю, Петр Миронович, что езда со скоростью сто пятьдесят километров в час по нашим дорогам это неоправданный риск. Если умру я — никто и не заметит. Ну, разве что когда штаны с карманами будут надевать — вспомнят. А если трагично погибнете вы, тогда… — мне показалось, что я заткнулся вовремя, но нет.
Сазонкин готов был врезать мне по затылку рукояткой пистолета, которую, кажется, сжимал в кармане. Машеров держал руку с сигаретой на отлете, и пошевелил пальцами нетерпеливо:
— Ну, ну, договаривайте… Чего вы замолчали?
Я пытался проглотить мерзкий ком в горле. Чернобыль, перестройка, разруха девяностых, бесконечные войны и конфликты после «бескровного» распада СССР, наркомания, преступность, ломка сознания миллионов, потеря всяческих внутренних и внешних ориентиров… Нет, нет, смерть Машерова вовсе не была первопричиной всего этого. Конечно, процессы были глубинными и мощными, и один человек не в силах развернуть их вспять, или хотя бы — возглавить, сделать чем-то более приемлемым… Или — нет? Или — в силах? Был один такой тип, который гаркнул, хмуро посмотрел, стукнул кулаком — и свернулась «прихватизация», и сохранился мощный госсектор, и социальная политика чуть ли не масштабнее советской проводилась… Ну да, персонаж одиозный, и роль его личности в истории оценят спустя полвека или век, но — получилось же! Хорошо ли, плохо ли — но сумел остановить, возглавить и повернуть реку истории одной отдельно взятой Синеокой республики в то русло, которое казалось ему наиболее приемлемым. Методы работы на посту главы государства, степень авторитарности режима — это всё детали. Суть в том, что обычный директор совхоза, один из многих депутатов Верховного Совета — смог. А если бы на его месте был человек с таким опытом госуправления и таким уровнем поддержки как Машеров? Или такой человек как Волков, или Рикк — прошедшие Машеровскую школу? Хотя Рикк — вряд ли. Национальность неподходящая.
Не выберут у нас президентом немца, а не то, что вы таки там подумали.
Машеров медленно докурил сигарету, потом глянул мне в глаза, и проговорил очень спокойным тоном:
— Вы ведь сейчас раздумываете над тем, говорить ли мне что-то невероятное или нет, верно? Судя по вашим глазам — сами вы относитесь к этому, чем бы оно ни было, очень серьезно…
— Не хочу заниматься мистификацией, — признался я. — Меньшее, чего желаю — так это прослыть дешевым шарлатаном, особенно в ваших глазах. Пётр Миронович, вы доверяете товарищу Сазонкину?