"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Белозор? Я, кажется, читал что-то ваше в «Комсомолке» …- Машеров на секунду задумался, а потом удивленно качнул головой: — Точно! Статья большая недавно вышла, за вашей фамилией, про «минского душителя»!
Я согласно наклонил голову, но он еще не закончил:
— И штаны! Вот такие точно как у вас, с карманами и резинкой на щиколотке, их «белозорами» зовут, у меня дочка — вроде взрослая женщина, тридцать четыре года, а пошла в ателье и заказала! Представляете, — он повернулся к Волкову. — Говорит — писк моды. Хоть на дачу, а буду носить! Тоже ваша работа? Он хмурился, но было видно, что Машеров настроен дружелюбно и только делает вид сурового руководителя. Потому я ответил:
— Каюсь, грешен! Казнить нельзя помиловать! Петр Миронович, оно само как-то…
— Слушайте, Белозор, может мне товарищам из Минлегпрома на вас намекнуть, вы им объясните про эти штаны? А то всё джинсы, джинсы… И вот еще что — это ведь про вас мне Сазонкин какие-то невероятные вещи рассказывал, да? А где он, кстати? Валентин Васильевич, идите сюда, вот взгляните на вашего экстрасенса… Нормальный парень!
На меня уставились два глаза, и мне поплохело. Как будто в душу дуло танка направили. Этот Сазонкин был явно совсем не обычным «человеком в штатском»! Я даже внешность его толком запомнить не мог — такой шатен среднего роста лет пятидесяти… Нос — прямой, лицо — овальное… Ну как его описать? А вот взгляд этот… Жуть!
— Герман Викторович, нам с вами нужно будет парой слов перемолвиться… — начал он.
Но Петр Миронович погрозил гэбисту пальцем:
— Не стращай мне прессу, Васильич! Слышишь? У меня еще с ним экскурсия по Дубровице и интервью!
Интервью? Отлично! А Сазонкин мне и самому нужен, поэтому я проговорил житейским тоном:
— Ничего-ничего, я с удовольствием отвечу на все вопросы, мне скрывать нечего, я за всё хорошее против всего плохого!
Волков оскалился. Убьет меня, наверное. Просил — не паясничать, а я не слушаюсь…
Машеров улыбнулся, кажется, только из вежливости. Золото, а не человек. А меня мой язык в могилу сведет! Может быть, прямо сейчас, потому что Сазонкин ухватил меня за локоть железными пальцами и повел в сторонку.
— Не соглашайтесь на перевод в Москву! — тут же выпалил ему в лицо я. — Может весной, а может летом поступит такое предложение. Не соглашайтесь так долго, как только сможете, лучше — вообще никогда!
— Да как вы… А мне ведь… Погодите-ка! — он снова вперился мне в лицо своим «бронетанковым» взглядом. — А вы ведь абсолютно уверены в своих словах сейчас!
В тоне кэгэбэшника мне почудилось удивление. Я пожал плечами:
— Вы можете думать что угодно. Может быть, вы станете серьезнее относиться к моим словам после того, что случиться в марте 1980 года в Плесецке…
Он дернулся.
Я помнил о катастрофе во время подготовки к запуску ракеты-носителя потому, что в принципе интересовался космической темой, но деталей назвать не смог бы при всём желании. Что-то там с топливом случилось, кажется — с перекисью водорода, больше сотни людей погибло. А какого точно числа — восьмого, восемнадцатого или двадцать восьмого… Тут я, честно говоря, боялся ошибиться. Да и чертов эффект бабочки — про него забывать тоже не стоило.
— Вы опять со своими штучками? Может ручку позолотить попросите? — кажется, Сазонкин был зол на меня.
— Да что хотите думайте, — я поднял руки в обезоруженном жесте. — Но я не враг нашей стране, не враг Белоруссии и Петру Мироновичу. Я стараюсь делать всё для того, чтобы люди, которые тут живут жили как можно лучше, а страна наша — расцветала и крепла. Но прекрасно осознаю, что не могу изменить что-то в одиночку… У меня нет власти, влияния, уважения — есть только слова. Я их произнес — дальше дело ваше.
— Эх, будь моя воля… — его рука непроизвольно потянулась к карману, но потом начальник охраны взял себя в руки. — Черт с вами, Белозор. Я запомнил. Я подожду марта. Но так и знайте — вы у меня под присмотром.
— Да ради всего святого! — эта фраза могла испугать меня месяца три назад, теперь я, что называется, пообвыкся.
 
Как там? Играешь в дурацкие игры — получаешь дурацкие призы. Иллюзий по поводу игр, в которые я волей-неволей ввязался у меня не было.
***
Машеров стол оценил. И гарнитур из двенадцати стульев — тоже.
— А ну-ка, товарищи, присаживайтесь, — он сделал нам всем приглашающий жест в сторону уникальной мебели. — Давайте проведем производственные испытания!
Два места остались свободными и Петр Миронович тут же усадил на них двух охранников. Немного помолчал, а потом сказал одно слово:
— Камелот! — и сразу получил в моем личном рейтинге плюс сто очков к уважению. — Забираю. Буду делегации принимать — обзавидуются. Гришкявичус скоро приедет, потом — Ляшко с Щербицким… У нас скоро все парткомы на Дубровицком мореном дубе будут заседания проводить!
Волков скалился довольно, и разве что руки не потирал.
— И вот эта идея с круглыми столами — продолжайте ее, продолжайте. У нас все равны — и первый секретарь, и рабочий, и комбайнер. Пусть привыкают. А то некоторые возомнили себя новой аристократией… Да, Валентин Васильевич?
Страшный Сазонкин откликнулся:
— Есть такое дело, Петр Миронович.
— Вот так. Ладно, едем к Рикку. Там и Рубан ваш меня заждался, так что — пора, пора! А стол — посылайте ко мне, очень понравилась эта ваша инициатива, так и знайте. Дам указание — пусть перспективные места по республике обследуют, изучат объемы древесины в реках, условия транспотировки… Будем у вас разворачивать производство, на вашей базе.
Видит Бог, если бы Волков не был так хорошо воспитан, он бы издал какой-нибудь торжествующий клич типа «Оу, ессс!», но — Волков есть Волков, он просто коротко кивнул, только глаза блеснули хищной желтизной.
Напоследок, уже выходя с территории ПДО и похвалив исключительные усилия по благоустройству территории, Машеров вдруг резко развернулся, глянул в лицо Василия Николаевич испытующе и спросил:
— Что, в Минск перебраться снова откажетесь? Ну-ну, не тороплю. У вас год сроку, налаживайте тут всё, готовьте преемника. Мне нужен человек в Минлеспроме, на самом высоком уровне. На сей раз отказа не потерплю!
В голосе Петра Мироновича лязгнул металл. Всё-таки несмотря на всё своё обаяние и благодушие, он в свое время руководил одним из самых эффективных партизанских отрядов Беларуси! Когда это было нужно — батька Пётр умел быть жестким. Как там? «Повыбиваю все зубы и вставлю новые…»
***
Рубан был совершенно обескуражен тем, что Машеров нарушил составленный план мероприятий и рванул сразу на заводы. А у дверей райкома ждал и народный коллектив с гармошкой, и хлеб-соль, и всё другое, соответствующее моменту.
Я видел это по лицу бывшего шефа — раскрасневшемуся, со вздувшимися на лбу венами. Но Петр Миронович со свойственной ему врожденной интеллигентностью двумя-тремя фразами избавился от витающего в воздухе напряжения, и вот уже они шли бок о бок с первым секретарем райкома партии и оживленно беседовали:
— … слыхал, Сергей Игоревич, у вас охота тут замечательная? Даже благородных оленей стадо появилось?
— Да-да, точно так, Стельмах наш, из БООР очень этим делом горит, настоящий энтузиаст! Браконьеров совместно с милицией егеря вывели, вот летом была крупная операция, может быть читали…
Машеров прищурился, припоминая, и полез во внутренний карман пиджака за сигаретами. Он вообще много курил.
Сазонкин предупредительно щелкнул зажигалкой, Петр Миронович затянулся.
— Это та история, где схрон с оружием нашли? Постойте-ка, это ведь снова ваш журналист раскопал, да? Белозор, это ведь ваша статья была?
Мне пришлось снова выйти на свет Божий и развести руками:
— Под чутким руководством Сергея Игоревича. Он ведь газетой нашей до последнего времени кировал, так что…
— Послушайте, в последнее время ваш «Маяк» гремит по республике, чуть ли не районка номер один! — польстил нам Машеров, а мы спорить не стали.