"Фантастика 2923-134". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Над столами кафе пронесся возбужденный шепоток голосов.
– Спасибо, богиня! – сказал я.
И третий пулемет упал на пол.
Его бывшая владелица выскользнула за дверь. Она сбежала из кафе, так и не произнеся ни слова.
«Елка!»
Я вернулся к сидящей у прохода на кухню Елке, и Ордош влил в нее еще одно малое заклинание регенерации.
Кровь течь почти перестала, но я без подсказки колдуна понимал, что Елка умирает.
Я принес из бара полотенце, сложил его и прижал к ране.
– Прижми, – сказал я Елке. Положил поверх полотенца ее руку, показывая, как нужно держать.
– Не поможет, малыш, я умираю, – ответила Елка. И закашляла.
«Крыс нет. Ни одной. Будем потрошить клиентов кафе?»
Крысы! Дурацкие крысы, которых всегда полно, но нет, когда они так нужны!
Я стукнул кулаком по стойке.
«Прекращай! – сказал Ордош. – Я не смогу залечивать еще и твои ушибы!»
Крысы… Летающие крысы!
«Голуби! – сказал я Ордошу. – У нас есть голуби!»
«Неплохая идея».
Мне почему-то вспомнились первые минуты моего пребывания в этом мире.
– Ты! – сказал я Липе, заставив ту подпрыгнуть. – Бери ее на руки!
– З-зачем?
– Бери, говорю! – подражая тону маршала, служившего у моей здешней матери, сказал я. – И неси за мной. Только бережно! Это не твоя подружка.
Глава 7
Пинком распахнул дверь. Зажег свет. Посторонился, пропуская девушек.
– Клади ее на кровать, – сказал я.
Моя комнатушка совсем маленькая, от двери до кровати всего пять шагов. Воздух в ней попахивает плесенью.
Липа уложила Елку поверх покрывала. Та заскрипела зубами, но не застонала. Закашляла.
Липа замерла у кровати и сквозь челку смотрела на свои руки. Растопыренные пальцы девушки были в крови.
– У нее рана и на спине, – сказала Липа.
– Прикольно, – сказала Елка и заставила себя улыбнуться. – Насквозь прошла. Испачкаю тебе кровать, малыш. Прости.
– «Прости» не отделаешься, – ответил я. – Купишь Рябине новое постельное белье, когда поправишься.
– Заметано, малыш. Обязательно.
– И покрывало!
Елка снова закашляла, разбрызгивая кровавую пену. С каждым разом этой пены становилось все больше.
«Да хватит в носу ковырять, дубина! – сказал Ордош. – Помрет же!»
Еще на пороге своей комнаты я почувствовал, как сработала руна.
«Есть?» – спросил я.
«Сидят, красавцы. Сейчас темно, они не улетят. Постараюсь их сильно не пугать».
За жизнь Елки придется заплатить жизнями голубей.
И этот факт не заставил меня испытать угрызения совести. Мне плевать сейчас и на голубей и на совесть.
– Липа, – сказал я, – принеси из кафе кувшин красного вина.
– Но…
– Быстро, я сказал!
Липа отшатнулась, точно я ее ударил. Девушка выглядела испуганной. Сейчас она вела себя как обычная девчонка – такая, каких я помнил по своей первой жизни: не пыталась командовать и очень хотела спрятаться за спину мужчины (хотя сама об этом и не догадывалась).
– Она… не умрет?
– Нет, конечно. Если только ты будешь делать, что я скажу. Шевелись!
– Да, Пупсик.
Липа перестала посматривать на свои грязные дрожащие пальцы и поспешила прочь из комнаты.
«Зачем тебе вино?»
«Мне не нужна здесь девчонка. Спровадил ее на время. А вино пригодится».
«Правильно, – сказал Ордош. – Здесь она сейчас не нужна. Приступим?»
«Давно пора! Поехали».
«Не забывай говорить что-то вслух, – сказал Ордош – И повторяй имя богини».
«Зачем?»
«Отдадим все лавры ей. Они нам сейчас без надобности. Это будет творить чудеса Сионора, не мы».
«Ладно, – сказал я. – Мне без разницы. А что говорить?»
«Что хочешь, дубина, хоть стихи читай! Громко, монотонно и на другом языке. И не отвлекай меня».
Я положил ладонь Елке на грудь, поверх прикрывавшего рану окровавленного полотенца. Я видел, что Елке больно. И страшно. Но та старалась казаться стоиком, выдавливая на лице улыбку.
Да, нет, подумалось мне, не тридцать ей – гораздо меньше. Почему, когда тебе переваливает за сто, ты перестаешь замечать разницу между двадцатилетней и тридцатилетней женщиной?
Заклинания регенерации устремились в тело девушки, чередуясь со вспышками тепла на моем животе.
– Лежи спокойно! – потребовал я у Елки, заметив, что она собралась заговорить. – Не мешай.
Судорожно копался в памяти, подыскивая хоть какой-нибудь рифмованный текст.
Прикрыл глаза и громко сказал:
– Сионора!
А дальше продолжил на русском, с удивлением замечая, что говорю на нем с акцентом:
– Погиб поэт! – невольник чести – пал, оклеветанный молвой, с свинцом в груди и жаждой мести, поникнул гордой головой!.. Сионора! …
«Ничего более жизнерадостного не вспомнил, дубина?»
«Отстань: слова могу забыть! Я учил этот стих еще в школе».
– Не вынесла душа поэта…
Я старался не смотреть на лицо Елки, не видеть кровь на ее губах и изумление во взгляде.
Почти каждое срабатывание руны совпадало с моим восклицанием «Сионора!».
– А ты полон неожиданностей, малыш, – сказала Елка.
Похоже, она начала понимать, что я лапаю ее грудь не ради собственного удовольствия (признаюсь, там и лапать-то особенно нечего было – максимум единичка). А может, стала исчезать боль.
– Я чо, правда, могу выжить? – спросила девушка.
– … Сионора!
Я нахмурился, всем своим видом показывая, что она меня отвлекает.
И стал говорить на полтона громче:
– Не вы ль сперва так злобно гнали его свободный, смелый дар и для потехи раздували чуть затаившийся пожар? Сионора! …
Улыбка на лице Елки появилась хоть и едва заметная, но вполне искренняя, благодарная. Во взгляде девушки мне почудился огонек надежды.
– Поняла, – сказала Елка. – Молчу.
Она снова прокашлялась, закусила губу и прикрыла глаза.
«Как там?» – спросил я.
«Не мешай, – ответил Ордош. – Выживет. Теперь мы ей даже кариес вылечим».
***
Липа вернулась в сопровождении Рябины.
Я отобрал у нее кувшин с вином и заставил Елку отпить из него половину. В лечении я понимаю мало. Но, решил, что увеличить количество жидкости в организме раненной не помешает: крови она потеряла прилично.
Елка послушно делала все, что я велел. Похоже, мой авторитет в ее глазах после стихотворения Лермонтова значительно вырос.
Пока девушка пила, я придерживал ее за спину. С удивлением понял, что за те дни, что знаком с Елкой, стал считать ее своей подругой. Неужели, после долгих лет одиночества я начинал именовать другом каждого, кто улыбнулся мне хоть пару раз?
Ряба порывалась позвать доктора. Но я сказал, что в этом больше нет необходимости.
– Сионора исцелила ее, – сказал я. – Богиня любит нас. И откликается на молитвы тех, кто любит ее.
Почему Ряба побледнела?
«Сотри с морды эту улыбочку! – сказал Ордош. – Она пугает женщин. Ты похож на психа».
С уверенностью фанатика, я пообещал, что завтра Елка будет чувствовать себя не хуже, чем сегодня утром. А сейчас ее лучше не беспокоить: организм девушки восстанавливается. Но было бы хорошо, если бы кто-нибудь из женщин помог Елке раздеться, протер ее тело влажным полотенцем, сменил окровавленную постель и уложил Елку спать.
– Я тебя люблю, Пупсик, – сказала Елка. – И твою богиню люблю. Всех вас люблю. А кошаков я пущу на фарш.
Елка улыбалась, как нормальная, здоровая пьяная женщина. И не кашляла – зевала.
Женщины засуетились, перестав, наконец, с опаской поглядывать на меня.
А я отправился обратно в кафе.
Я не рвался работать: хотел вернуть себе оставленный там фартук, в кармане которого лежали кофейные палочки. Очень не хотелось, чтобы мои зачарованные зубочистки попали в чужие руки.
«А ты неплохо проявил себя, во время нападения, Сигей, – сказал Ордош. – Для человека, в жизни которого на протяжении сотни лет не случалось более жутких событий, чем сбежавшее молоко – так и вовсе замечательно».