По эту сторону. Дом с секретом и истинные лица. Часть вторая

– Что ты молчишь? – строго прищурился Соколовский, – Отвечай, пока она спрашивает!
– Это… я простудой болел… Мама уже родила младшего брата, а я уже пестуном был, ну… помогал ей. У нас же как? Пока совсем маленький, мама заботится, а когда пестун – сам заботишься.
Михаил не очень понимал, как объяснить, что тогда, в своём подростковом возрасте, он был уже предоставлен самому себе, и мать абсолютно не интересовало, болен он или здоров, главное, чтобы с малышом помогал.
Таня слово «пестун» знала. К счастью, о жизни медведей в дикой природе представление имела и невольно посмотрела на Бирюкова с сочувствием.
– Не лечили? – предположила она.
Тот мотнул головой, а потом заторопился с объяснениями:
– Она нормальная мать… ну, как медведица, конечно. У нас же с медвежатами-мальчиками не очень возятся. Так принято. Я сам должен был поправиться, но не очень получилось, а потом обоняние ухудшилось почти совсем. Я тогда уже из дома ушёл, как и положено. И решил, что… что раз я не могу жить как медведь, значит, буду жить как человек. У меня почти получалось! Только вот сегодня…
Он тяжело сглотнул, посмотрел на Соколовского и спросил:
– Тот… тот, кого я ранил, он как?
– Практически умер, – любезно просветил его Филипп. – Но вам обоим повезло… Ему – что он остался жив, и тебе с тем же. Если бы не это, я бы с тобой и разговаривать не стал бы!
Он хмуро пожал плечами, явно сожалея, что ему приходится всем этим заниматься:
– Неужели же ты не мог сообразить, что твоя природа никуда не делась? Что ты не можешь жить с кем-то, заводить семью по примеру людской? Да тут люди-то часто не в состоянии уживаться, а ты медведицу у себя в квартире поселил! Странно, что вы друг друга не сожрали!
– Я пытался сдерживаться. У меня почти получилось! – понуро отозвался Бирюков. – Хотя сейчас я понимаю, что ничего и не могло выйти – у меня никогда ничего не получалось.
– Так, я не собираюсь тратить своё время на выслушивание всего этого! Ты бы ещё страдал из-за того, что летать не умеешь! – Филипп совершенно не был склонен к излишним, на его взгляд, размазываниям эмоций по окружающей среде. – Ты поступаешь в ведение Татьяны, и я разрешаю ей производить любые эксперименты, какие она сочтёт нужными! Крамеш… пока ты не уехал – присутствуешь при любом контакте! Если что – не церемонишься!
– Понял! А… а когда нам надо будет уезжать?
– Крылану попрошу, – Соколовский усмехнулся такой заботе.
Бирюков растерянно покосился на Татьяну.
– Чего ты на неё уставился? – тут же взъелся на медведя Крамеш.
– Ээээ… и куда мне сейчас?
– Сначала переодеться, – мягко напомнила ему Татьяна. – Вы же с вещами приехали…
– А! Да! Точно! – он настолько уверился в том, что жизнь закончена, что возможность встречи с родными чемоданами его от души порадовала.
Татьяна тактично отвернулась, а Соколовский приказал:
– Крамеш, проводи.
– Эээ, а этих… гусей, или кто это у вас… там нет? – опасливо уточнил Михаил из-за дивана.
– Что? Впечатлился депиляцией? – Крамеш в принципе медведям не доверял.
– Ну и это тоже… Но они же ещё и электричеством шарахают!
– Неужели ещё заряд остался? – любознательно удивилась Татьяна, преданно глядя на Филиппа. – Ну надо же, какие… энергоэкономные!
Она не сводила глаз с начальства, но Соколовский явственно и убедительно играл роль сфинкса и только после ухода Крамеша с медведем сказал:
– Всё, можете отвлечься от созерцания моей скромной особы – медвежий стриптиз нас покинул! А что это за новости с гусями?
– Ну, они разобрали на атомы очень мощный шокер и, видимо, кое-что почерпнули из принципа его работы, – расплывчато объяснила Таня.
Нет, правда, трудно вот так запросто объяснить явление «а у нас гуси молниями выстреливают».
– Да ладно! Вот это дела! – обрадовался Соколовский. – Это надо будет посмотреть, а может, и использовать! – он потёр руки, явно строя некие коварные планы, а потом, опомнившись, уточнил: – Так что вы с медведем-то хотите сделать?
«Как это мило! "Что вы хотите сделать?!" – подумала Татьяна. – Всё-таки он приличный жук! Начальство… что с него взять! И ведь этот ещё из лучших!»
  
Правда, вслух так не скажешь, пришлось выражаться дипломатично с ветеринарным уклоном:
– Хочу посмотреть его носоглотку… Иногда проблемы с обонянием можно решить. Тем более что ему никто и не пытался помочь.
– Ну хорошо, – довольно ворчливо отозвался Соколовский. – Починили вы его нюх, а дальше что? Вперёд в его прежнюю жизнь?
– Нет, конечно. Не думаю, что ему надо контактировать с постоянными людскими раздражителями, и не факт, что он сумеет уклоняться от них. Всё-таки нрав у него оказался медвежий. А вот дальше… Может, мы к этому вернёмся, когда будет ясно, можно ли ему исправить обоняние? Если нет, то, как я понимаю, в лес его точно отправить будет нельзя.
– Разумно! Ну, гусятник, похоже, получил нового уборщика, – вздохнул Филипп.
– Нет, к сожалению, его туда нельзя – что бы ни случилось с его носом, гусиный пoмёт – это не то, что ему показано! – уверенно заявила Татьяна.
– Даже так? Хорошо, что Уртян не знал, как избежать работы по уборке!
Филипп не стал настаивать ни на гусятнике, ни на выпытывании у Тани, куда можно девать Бирюкова, потому что у него неожиданно появилась идея по его использованию, правда, он решил вернуться к ней, когда у него будет больше данных о медведе.
Таня сначала осмотрела переодевшегося Бирюкова в его людском виде, а потом сообщила Соколовскому, что нужно удостовериться…
– Не знаю, возможно ли это, но мне нужен осмотр его медвежьей формы!
– Отчаянная вы всё-таки… И не страшно? – удивился Филипп.
– Страшно, конечно, но тут ведь как… Глаза боятся, а сама всё равно лезешь в очередные зубы, – рассмеялась она, припомнив молоссов, которых упорно приводили к ней на приём.
– Вообще-то это уже неопасно, конечно, если я, Крамеш или Крылана будем при этом присутствовать, – вздохнул Соколовский. – Ладно, сейчас устроим вам осмотр.
Он велел Крамешу позвать медведя и обратился к нему:
– Нужна твоя истинная форма.
– Эээ, нет… не надо! Я не хочу в неё больше возвращаться! – замотал головой Бирюков.
– Я разве спросил, чего ты хочешь? Неужели ты ещё не понял, что будешь делать то, что тебе велели? – ледяной тон Соколовского не оставлял никаких возможностей для манёвра.
Михаил насупился, покосился на безмятежную на вид Татьяну, пожал широченными плечами, угрюмо что-то пробурчал, а потом рухнул на пол – аж люстра задрожала.
С пола он поднялся уже медведем. По-прежнему без шерсти и очень мрачным.
Соколовский легко встал из-за стола, прошёл мимо, словно случайно задев его плечо, вернулся на своё место, кивнув Татьяне:
– Действуйте. На час это не медведь, а ягнёночек. Приказывайте, он будет делать всё, что вы скажете.
Татьяна, если уж совсем честно, едва не запаниковала, подходя вплотную к медведю. Но… откровенно говоря, это было гораздо проще, чем тогда на практике заставить себя снова заняться той самой бодучей коровой, которая едва-едва не пробила её диафрагму рогом.
– Открой пасть и держи её так! – строго приказала Таня, ловко устанавливая расширитель – хорошо хоть, сумела подобрать его подходящего размера, включила фонарик, а потом бесстрашно нырнула в пасть.
– Уважаю… нет, честное слово! – задумчиво пробормотал Соколовский. – Это ж какие нервы надо иметь…
– Да у меня их уже нет – все закончились! – тихо вздохнул Крамеш. – Так и хочется её оттуда выдернуть!
– Не надо меня ниоткуда выдёргивать! – очень довольным голосом отозвалась Татьяна. – Нашла я причину. И даже знаю, как её убрать, – у него полипы в носоглотке. Это бывает. Наверняка запущенная простуда спровоцировала хронический ринит, а он, в свою очередь, – появление полипов. И, как правило, после их удаления обоняние восстанавливается полностью.
– Отлично! – обрадовался Соколовский. – Только, может быть, вы уберёте уже оттуда руки? Нет, он, конечно, сейчас полностью управляем и безопасен, но со стороны выглядит…