Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ)

  
Глава 37. Аморальная личность Володя
 
Тамила
— А это что тут делает? — поднимаю с фуршетного стола футляр с очками.
— Ой, это мое, простите! — подбегает девочка-официантка. — Я их потеряла.
Как всегда, перед открытием выставки нервы шалят.
— Пожалуйста, аккуратнее. Никаких личных вещей. Тем более на столах, где стоят закуски.
— Простите еще раз, — девочка забирает очки и убегает.
Я подзываю помощницу:
— Валь, пройдись, посмотри, нет ли вокруг ничего лишнего. Не должно быть никаких посторонних предметов.
— Да, конечно, Тамила, сейчас все сделаю.
Она уходит, а я еще раз обхожу картины, смотрю, как на каждую из них падает свет, правильно ли акцентированы значимые мелочи.
Одними из первых прибывают мои родители.
— Это что за цветочный бум?! Мне аж не по себе, — мама испуганно округляет глаза.
— Так и должно быть, — улыбаюсь ей. — Проходите, угощайтесь, вон там напитки и закуски. Поболтаем потом, хорошо?
— Мы, как всегда, ненадолго, дочка, — папа тепло улыбается.
— Хорошо, папуль.
После моих родителей поток гостей растет в геометрической прогрессии.
Я разговариваю с художницей, вместе мы даем интервью одному светскому журналу, затем я знакомлю ее с приглашенными. Приезжают родители Германа, кивком здороваются со мной и сразу же идут к моим родителям.
Я максимально вовлечена в процесс. Настолько, что даже не замечаю, как за моей спиной вырастает мужская тень. Я оборачиваюсь резко и смотрю настороженно.
— Володя? — спрашиваю тихо, не веря, что он тут.
— Привет, — мужчина вымученно улыбается.
Мы не виделись меньше недели, но Вова изменился. Сложно сказать, что именно в нем поменялось. Вроде все тот же. Может, похудел или задумчив сильнее обычного, а может, появились изменения во взгляде.
Володя привел себя в порядок: побрился, подстригся. Костюм вычищен и выглажен.
Ему часто не хватало времени на себя. В больничной суете между пациентом и прической он всегда выбирал первое.
— Мне не стоило приезжать, да? — усмехается невесело.
— Что? Нет-нет, все в порядке, — нервничая, смотрю по сторонам, но никому нет до нас дела.
— Ты прислала мне приглашение три недели назад, а я посчитал, что все равно могу воспользоваться им.
Да, я отправляю именные приглашения. После того, как мы расстались, я и не думала отзывать его. Но надо сказать, я и не предполагала, что Вова решится прийти сюда.
— Прости, Вов, — выдаю я. — Я не ожидала, что ты все-таки придешь, но я рада, что ты тут. Выглядишь отлично. Тебе идет новая стрижка.
Он кивает, вяло улыбается.
— Я запустил себя немного. После того, как ты ушла, запил.
— Ни за что не поверю, — уверенно качаю головой.
— А я вот пил. Сутки. А потом еще сутки приходил в себя.
Вялая улыбка превращается в слабый, полуживой, но все-таки смех, и я немного расслабляюсь.
— Да ты просто аморальная личность, Володя! — возмущаюсь наигранно. — И как тебя только земля носит?!
— Сам не знаю, — разводит руками.
Мы замолкаем, улыбки медленно сходят на нет.
— Вов, ты прости меня, пожалуйста. Я никогда не хотела причинить тебе боль. И очень надеюсь на то, что это к лучшему, что однажды ты встретишь замечательную женщину, которая сделает тебя поистине счастливым.
Вова кладет мне руку на плечо и говорит спокойно:
— Не извиняйся за собственные чувства, Тамила. На самом деле, я благодарен тебе за искренность и за то, что была честна со мной. В наше время это редкость. А счастье… может быть, когда-нибудь…
— Обязательно, — киваю уверенно. — Однажды. Может, даже совсем скоро.
— Здравствуй, Владимир, — к нам подходит Герман.
Он становится рядом со мной, так что Вове приходится убрать руку. Титов собственнически кладет одну руку мне на талию, а вторую протягивает Владимиру.
— Привет, Герман.
— Поговорим? — спрашивает Титов.
— Я без претензий, Герман, — Володя пожимает плечами.
Но Титов все равно настойчив.
— Тами, мы пообщаемся с Владимиром? — продолжает он мягко.
— Конечно. Только без сцен, Титов.
  
— За кого ты меня принимаешь? — он реально обижается. — Это твоя выставка, и я прекрасно понимаю, как она важна для тебя. Мы просто поговорим, как два взрослых человека. Вот и все.
— Не переживай, Тамила, — Володя тут же подключается. — Иди к гостям.
Продолжаю общение с гостями, а сама поглядываю на мужчин. Они отошли в сторону, но общаются вполне себе мирно, никаких сцен ревности и прочего.
— Мне кажется или твой травматолог впервые пришел на выставку? — Ирма, мать Германа, появляется как черт из табакерки.
Видимо, Герман не успел рассказать родителям, что мы с ним сошлись.
— Да, впервые, — отвечаю я. — Только он не мой…
У меня не получается закончить фразу, потому что в галерею решительным шагом входит Инесса. Увидев меня, она берет четкий курс и подходит вплотную.
Черт, я же ей тоже отправляла пригласительный, еще когда не знала, что они с Титовым разошлись.
— Тамила, мне нужно поговорить с тобой, — ее подбородок дрожит, того и гляди она разрыдается. — Наедине.
— Пойдем в малый зал.
Уходим с Инессой в приватный зал. Тут сейчас пусто.
Я включаю свет, оборачиваюсь, и в этот момент Инессу прорывает. Она принимается рыдать. Некрасиво размазывает потекшую тушь по щекам.
— Я беременна, Тамила! Отец, как ты понимаешь, Герман.
  
Глава 38. Ведомая
 
Тамила
Как ушат ледяной воды. Аж голова начинает кружиться.
— Зачем ты мне все это говоришь, Инесса? Иди к Герману.
Мне дорого стоит держать лицо перед этой женщиной, хотя на самом деле хочется по-детски разреветься.
— А ты не понимаешь, почему я пришла к тебе? — шмыгает носом и растирает глаза, оставляя на веках черные полосы туши.
— Ума не приложу, — я будто заторможена.
Мне кажется, даже кровь медленнее течь стала.
— Он держится за тебя, — губы Инессы дрожат. — Пока ты его не пошлешь, он не уйдет. Так и будет бегать за тобой.
— Ты-то откуда знаешь? — нахожу в себе силы усмехнуться.
— А ты думаешь, я совсем дура? Или слепая? — неожиданно слезы у нее прекращаются, и на первый план выходит злость. — Он же последние полгода в обнимку с телефоном живет. Любую свободную минуту с ним проводит.
— Почему?
— Хочешь сказать, не знаешь?
— Не знаю.
— У него память на телефоне забита твоими фотографиями. И старыми, и новыми. Какие-то видео столетней давности, где ты с пузом. Он тебя фотографирует, ты разве не в курсе? Пока ты не видишь, делает снимки, а потом любуется на них, когда думает, что я не замечаю.
Я молчу.
Эмилия рассказала мне о фотографиях еще в Париже. Потом забылось как-то, хотя я собиралась спросить у Германа, что все это значит.
Хотя и вопросов глупых задавать не стоит. Он смотрит на мои фото и ностальгирует. И любит, да… Наверное.
— Что ты от меня хочешь, Инесса? — спрашиваю устало и оседаю на стул у стены.
Стоять совсем не остается сил.
Инесса, видимо, думала, что я закачу скандал, но просчиталась.
— Я хочу, чтобы ты отступилась. И оставила Германа мне. У нас будет ребенок, Тамила.
А у меня не факт, что будет вообще когда-то. Первые роды прошли не очень хорошо, да и возраст неюный, проблемы имеются.
Неожиданно я чувствую зависть к ней из-за того, что чужая женщина ждет ребенка от моего любимого мужчины. А вот я нет.
Инесса добивает меня, будто понимая, что я распадаюсь на части и теряю опору под ногами. Она подходит ближе и произносит вкрадчиво:
— Тамила, ты же воспитывала дочь практически в одиночку. Знаешь, что это такое, когда ты двадцать четыре на семь с младенцем на руках, а мужик лишь воскресный папа. Ты ведь не могла забыть, как это было тяжело! — и снова начинает некрасиво плакать. — У тебя хотя бы были родители! Они помогали! А у меня никого. Ни-ко-го! Одна я. Я не смогу сама с ребенком, да и малышу нужен папа. Тамила, ты не можешь не понимать меня.