Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ)

— Мамуль, а ты любила? — задает неожиданный вопрос.
— Конечно.
— Кого?
— Папу твоего любила, — мне не сложно говорить об этом.
Все это было со мной, и мне не стыдно за свои чувства.
— И больше никого?
— Никого, — пожимаю плечами и опускаю взгляд.
Беру с полочки серьги, вдеваю их в мочки.
— Значит, Владимира ты тоже не любишь?
Честно, да? Даже на неудобные вопросы?
— Не люблю.
— А он тебя?
— И он меня, Эми.
Только произнеся это вслух, я понимаю, что истина меня оглушает, вижу, как жалко выгляжу со стороны. И вроде бы знала все это и раньше. Это не какая-то сокровенная тайна. Я не люблю его, а он не любит меня. Это же очевидно, даже вопроса не возникает.
Но появляется следующий вопрос, который Эми произносит вслух.
— Мам, а зачем вы тогда вместе?
Верчу в руках коробочку, подбирая слова. Не для дочери, для себя. Ищу «мягкую» правду. Такую, чтобы не было больно.
— Понимаешь, Эмка… я долго оставалась одна. После твоего папы было сложно найти хорошего парня. А потом и вовсе забила на это. Я привыкла к одиночеству, даже смирилась с мыслью, что одиночество — это хорошо. А потом познакомилась с Володей. И перестала чувствовать его, это одиночество, — усмехаюсь своим же словам.
— Значит, ты с ним, просто чтобы не быть одной, — понимающе кивает дочь.
— Не только. Володя образованный, с ним интересно. Он вежлив и внимателен.
Я будто бы стараюсь оправдаться в глазах дочери.
— Я поняла, мам. Куда ни глянь, Володя идеальный, — в ее словах нет сарказма, Эмилия действительно пытается разобраться.
— Не существует идеальных людей. Есть те, недостатки которых для тебя не играют никакой роли, те, кого принимаешь такими, какие они есть.
Эмилия кивает, снова замолкает, опускает взгляд на помаду, которую держит в руках.
— Мамуль, а как понять, что любишь человека?
— Это сложный вопрос, Эм. Спроси десятерых, и получишь десять ответов на этот вопрос.
— А как ты поняла, что любишь папу?
Воспоминания выводят на эмоции, ворошат прошлое, разгоняют скорость.
— Мы росли вместе, постоянно были рядом. И я всегда знала, что он мой единственный. Ни на кого не смотрела. Никого не видела. Рядом с ним чувствовала себя самой счастливой, красивой, нужной. Пока ждала его — сердце из груди выскакивало. А когда видела, кидалась в объятия, потому что расставание было болезненным.
После разговора с дочерью у меня остался осадок.
Хороший такой, плотный, от которого даже дышать стало тяжело, настолько сильно придавило.
И вроде не сказала она ничего, просто спросила. Но разбередила что-то внутри.
Назло своим чувствам надеваю красивое платье, каблуки. Распускаю волосы, которые были собраны в пучок, вздергиваю подбородок.
В квартире звонит звонок, и я иду в прихожую, но не успеваю, потому что Эмилия уже открывает дверь.
На пороге Герман.
— Мамуль, я папу попросила меня забрать. У него переночую, ты не против?
— Нет конечно, Эм.
— Я побегу вещи соберу.
Эми уходит к себе, закрывает дверь.
Герман смотрит на меня. Без сексуального подтекста, но чувство, что тебя сканируют, обжигает. Взгляд внимательный, цепкий.
— Красивая, — произносит сдавленно и откашливается.
— Спасибо, — почему-то хочется поправить волосы, стать еще красивее в его глазах.
— Свидание?
— Да.
Выходит Эмилия с рюкзаком за спиной, а Герман говорит:
— Тами, я подвезу тебя.
— Не стоит, я на такси.
— Не сопротивляйся, пожалуйста, — произносит устало и умоляюще смотрит на меня. — Я просто отвезу тебя, а потом уеду.
Разрываюсь. Не хочу, чтобы отвозил, и хочу одновременно.
— Хорошо.
— Чур, я назад! — выкрикивает Эми.
В машине дочь достает наушники:
— Мне Ирка видос прислала, я пока погляжу, а вы пошушукайтесь.
Мы не шушукаемся. Не разговариваем, не смотрим друг на друга и тем более не касаемся.
Едем в тишине, лишь радио на фоне вещает что-то.
Герман останавливается у дома Володи, выходит из машины и открывает мне дверь, помогает выбраться.
— Спасибо, что подвез.
— Тами, я хочу чтобы ты знала.
  
Не надо. Пожалуйста.
Трусливо зажмуриваюсь. А он произносит тихо, но твердо:
— Мне потребовалось немало времени, чтобы забыть тебя. И знаешь что? Как бы я ни пытался, ни черта у меня не получается, Тами. Я понял свою главную ошибку в жизни: нельзя было тогда соглашаться на этот гребаный развод. Потому что он отрезал меня от единственной желанной жизни и женщины, — Герман запускает руку в волосы и сжимает их. — Я понимаю, что тебе непросто, и не хочу давить на тебя. Просто знай — я буду ждать тебя. Сколько потребуется.
Машина уезжает, а я так и остаюсь стоять на улице. С чувством, будто сердце разорвали надвое.
Тут меня никто не ждет.
Там ждут двое.
Сюда пойти просто, тут все понятно.
А там… там просто страшно. А еще больно. От воспоминаний, от которых никуда не денешься.
  
Глава 29. Переработал
 
Тамила
Открываю квартиру ключами Володи. Кладу их на полочку возле двери, снимаю каблуки и прохожу по коридору.
Володя — врач в третьем поколении, и советская сталинка, доставшаяся от дедушки, ему очень подходит.
Старинная мебель, светильники, картины, черно-белые фотографии. Прохожусь по чужому жилью и чувствую себя инородным предметом в этом доме.
Чужая.
Здесь нет ничего моего и было никогда. Ни расчески, ни заколки, ни случайно забытого шнура от айфона или зубной щетки в подстаканнике. Я всегда подчищала за собой все. Мне было неудобно оставлять какое-либо напоминание о себе, чтобы не портить интерьер квартиры своим барахлом.
Сажусь на софу и кладу руки на колени, осматриваюсь.
Сижу так час, второй.
За окном темнеет.
В какой-то момент я уже не понимаю — а что я, собственно, тут делаю? Ради чего я жду?
Внутри зияющая пустота и тишина. Ничего не дергается, сердце стучит размеренно, спокойно.
Пугаюсь собственных мыслей. А что, если вот так и будет до конца моей жизни? Тихо, размеренно, даже безэмоционально.
Тут же одергиваю себя. Ты ведь этого и хотела, Тамила! Тихо, спокойно. Чтобы никто не трепал нервы, чтобы засыпать и просыпаться, зная, что тебя ожидает завтра?
Хотела, да.
Поднимаюсь и иду на кухню, чтобы чем-то занять руки, потому что мысли страшат. Я запуталась. Словно заплутала в трех соснах. Хочу чего-то, сама не знаю чего. Или знаю, но сказать вслух боюсь.
Достаю блендер и принимаюсь делать бисквит.
Такая дурость, ей-богу. Десять вечера!
Но мысли перебиваются громким гудением техники, а руки помогают мозгу разгрузиться. Когда я ставлю бисквит в духовку, открывается дверь.
— Тамилочка! — зовет Вова.
Поднимаюсь и выхожу в коридор.
Володя разувается, идет мне навстречу с усталой улыбкой, целует в висок, протягивает букет роз.
— Здравствуй, милая. Прости, я задержался. Авария на трассе, пришлось работать сверхурочно. Снова. Устал как собака.
Забираю букет, нюхаю цветы, которые не пахнут ничем. Такие красивые, а пустые.
— Я все понимаю, Володь. У тебя тяжелая работа. Тем более когда проблемы со сменщиком.
Он растирает лицо и стонет:
— О-о да. Валентинович обещал найти специалиста, но это не так просто сделать. Знаешь, последнее время с желающими идти в бесплатную медицину проблемы. Нехватка кадров страшная. Зато частные клиники растут как грибы после дождя.
Володя морщась стягивает с себя куртку, оставаясь в рубашке. Идет назад, аккуратно вешает верхнюю одежду в шкаф, потом возвращается ко мне, на ходу расстегивая рубашку.
— Кстати, я слышала, новая клиника открывается? Кажется, «Люди» называется?
— Да, весь город в баннерах.
Вова идет в гостиную и тяжело опускается на кресло, откидывает голову.
— Говорят, эта клиника принадлежит жене мэра.